«ЭРЛОВ. ПЕСНЯ.»

 

«ЭРЛОВ. ПЕСНЯ.» Книга четвёртая.

Дуги, ромбы, квадраты, кресты, конусы с кругами, круги-колёса с выгнутыми линиями-спицами, покатились, закружились перед глазами Георгия, захватили его и унесли в дом, вершину которого венчала вырубленная из дерева голова коня, а сам он походил на огромную лошадь, укрывавшую его в себе от невзгод и зла мира, на трёх его сторонах были окна, а на четвёртой двери, они выходили на юг — к солнцу, к теплу и свету.

 

%d1%81%d0%bd%d0%b8%d0%bc%d0%be%d0%ba-%d1%8d%d0%ba%d1%80%d0%b0%d0%bd%d0%b0-2016-12-16-%d0%b2-15-36-18

 

А.А. Томин.

«Эрлов. Песня.» Книга четвёртая.

Часть 1.

— На какие, по-твоему, местоимения имеет право человек? — задумчиво произнёс вопрос Георгий и тут же пояснил его, — это я о местоимениях: я, мы, меня, нас, моё, наше, ну и так далее.

— Я думаю, на все. Имеет право даже придумать, если таких нет, — выразил своё понимание вопроса Александр.
— Что такое слово? Думаешь понятия придумывают люди? — мысль Георгия, тут же ухватилась за необычную мысль Александра, переплелась с ней и потребовала от неё показать скрытое в ней.
— Почему нет? Если человек себе запросто из ничего может создать проблему, то и название ей он уж как-то тоже сможет придумать, а если у него на это не хватит слов, то он сколотит новое из двух, трёх старых! Видишь как оказывается всё происходит! Слово — это продукт действия человека! — Александр ликовал. Ещё бы! Он сделал открытие, пусть своё личное, но открытие — этим без всякого сомнения можно и даже полагается гордиться.
— Всё же я думаю понятие нельзя придумать. Посмотри ответ ведь в самом слове «понятие»  — понимание значит. Слово — это понимание! Случилось что-то, возникло понимание, и тут же для него слово нашлось, — Георгий говорил медленно, его речь не была продуктом мыслительной деятельности! Это была догадка, озвучить которую боялся даже самый смелый и вёрткий орган человека — его язык.
— Ты хочешь сказать, что для всего, всего, что есть на этом свете уже есть слова? — поразился Александр невероятному предположению Георгия.
— Именно! Их нужно только произнести. Услышать и произнести! — восторженно заявил о познанной им правде Георгий.

*   *   *

— Предположим ты прав. Тогда получается — человек не способен что-либо придумать! — утверждение Георгия породило вполне закономерный вывод Александра.
— Но понять способен и способен на желания и открытия, у него ко всему этому есть ещё способности слышать, видеть, осязать, у него есть обоняние и вкус, да, и вот ещё — он обладает малообъяснимой способностью испытывать эмоции, и уж, что самое загадочное — он способен любить! Разве этого мало, чтобы жить интересно и без способности конструировать понятия? — перечислил, данные человеку возможности Георгий, а заданный им в конце фразы вопрос был скорее риторическим, он не требовал ответа, и не обязывал слушателя думать над ним, но всё же предлагал это.
— А творить, создавать своё, значит ему не доверено? — ухмылка Александра, сопровождавшая его обращение к товарищу, нисколько того не задела.
— Это точно! Разреши ему это! Натворит дел! Позволено только рассказать о нём или о ней, о ком точно не знает никто, только вот ещё что — далеко не каждому и это позволено, — с улыбкой сказал Георгий о границах дозволенного венцу природы.
— Чем же мы тогда от животных отличаемся? — спросил Александр.
— Правом! — назвал отличие Георгий.
— Что значит правом? На что? — пришёл в недоумение Александр.
— На слово! — сказал Георгий. Друзья рассмеялись.
— Вторая сигнальная система! Так! — воскликнул Александр.
— Ну конечно! Помнишь же академик Павлов указывает как раз на это единственное отличие человека от животного. Мы с тобой только что путём несложных рассуждений пришли, собственно говоря, к тому же умозаключению. Поразительно! Правда — она одна! — изящно подвёл Георгий доказательную базу под свои смелые предположения об исключительном праве человека.
— Но почему слово изначально? — потребовал Александр ответа от всезнающего Георгия.
— Я не знаю! — на этот раз проявил неведение Георгий, и друзья вновь рассмеялись.
— А чего же тогда утверждаешь, что изначально? — обрадовался Александр представившейся возможности пожурить товарища за излишнюю самоуверенность.
— Это я знаю! — прозвучал многоутверждающий ответ.
— Поэтому ты знал какую песню заказать? — рука Александра сама собой начала теребить каштановую окладистую бороду и усы. Было видно, что мужчина испытывал удовольствие от своих мыслей, его глаза излучали приятную энергию, с лица не сходила улыбка.
— И сколько раз! — сделал уточнение к сказанному Георгий. В который раз друзья разразились смехом.
— И в какое время! — довёл мысль до совершенства Александр.
— Всё! Хватит о сложном. Пора! Такси ждёт, — сказал Георгий, вспомнив о том, что вояж в Минск закончился и пришло время отправиться в аэропорт, чтобы там сесть в большой самолёт, и улететь с товарищем из Белоруссии.

*   *   *

— Посмотри вроде как мало чем отличаются слова «творить» и «натворить» — всего одной приставкой из двух букв, а насколько различны их значения: в одном случае — это созидание того, что ждут, чего желают, а в другом — результатом, обозначаемого глаголом действия будет то, чего не хотят, и что осуждают! — к моменту возникшего в Георгии импульса вернуться к начатому на земле разговору, самолёт уже набрал высоту и летел над облаками, те были похожи на повисшие в воздухе клочки белой ваты.
— Мы-то с тобой натворили или сотворили? — с готовностью откликнулся Александр на предложение друга продолжить разговор о праве на слово.
— Ни то и не другое! Мы были участниками процесса, — стал Георгий живо делиться информацией попавшей к нему неизвестно откуда и как.
— Уж не творчества ли? — вопрошающе произнёс фразу Александр, а по её окончании сделал серьёзное лицо и посмотрел кверху.
— Его! — сказал Георгий и повернул голову в сторону иллюминатора, за ним было сине-белое небо, а на горизонте малиновое свечение наступавшего нового дня во времени планеты, на которой жили люди.

*   *   *

— Ты знаешь, что есть чёрные дыры, в них затягивает материю, она там исчезает? Говорят, что даже свет там исчезает, — начал новую тему разговора Георгий.
— Знаю. Нашу вселенную рано или поздно туда засосёт и она прекратит своё существование, — эрудиция Александра позволила ему быстро отреагировать на сказанное.
— Некоторые считают что не прекратит, они полагают, что это вход в другой свет, — сообщил Георгий о недавно услышанной версии учёных.
— Что значит другой свет? — заострил Александр внимание на двух последних словах в сказанном Георгием.
— Это и значит, что другой. Что тут непонятного? Там другой свет! — призвал к буквальному пониманию Георгий.
— Тот свет? — сделал осторожное предположение Александр.
— Может быть и тот, кто его знает, — допустил Георгий эту возможность.
— А думаешь, кто-то может знать? — задумался Александр над тем, о чём говорят все.
— Кому дано, тот знает, — убеждённо заявил Георгий.
— Чего же те кто знает не говорят другим об этом? — выразил Александр своё недоверие к допущению Георгия.
— Говорят! Ты-то вот знаешь, что другой свет есть! — указал на очевидное Георгий.
— Не знаю! — возразил ему Александр.
— Но говоришь об этом! — торжествующе воскликнул Георгий.
— А, понял! По твоей мысли: человек не способен придумывать слова — они есть и есть, и всё тут, а так как они служат для обозначения того, что есть, то и тот свет есть! Правильно? — рассуждение Александра было настолько простым для понимания, что и реакция на него была вполне естественной.
— Правильно! Может ещё и не один! — друзья вновь рассмеялись. Тема была исчерпана. Ровный гул самолёта, летящего на высоте в десять тысяч метров над уровнем моря, предлагал сознаниям людей успокоиться и прекратить поиски ответа на вопрос о том, исполнители они или созидатели.

Георгий и Александр уснули, а жизненные процессы в их организмах перешли в режим покоя.

*   *   *

— Всё-таки грустно, что нам не дано права! — было первое, что сказал Александр после приземления самолёта.
— Почему нам? — поинтересовался Георгий.
— Ну ты же сказал людям — значит нам, — объяснил выбор местоимения Александр.
— Да, так. Когда часть целого, то нам,  — согласился с товарищем Георгий.
— А бывает, такое, что человек вне целого? — задался вопросом Александр.
— Если бы не было, то и целого не было, — выразил Георгий своё представление о совокупности множества однородных организмов.
— Не понимаю, — не воспринял мысль Александр.
— Каждый в целом повторяет целое, — разъяснил сказанное Георгий.
— А, всё ясно! — Александр рассмеялся, — если на Земле останется один, единственный человек, то вот тогда он наконец-то станет целым и сможет сказать: «Я!»
— То-то и оно! Вот и думай кто люди такие: «мы» или «я»? — произнося фразу, Георгий поразился простоте заключённого в ней смысла.
— А по-другому никак? — спросил Александр.
— Никак! — ответил на это Георгий.
— Да уж, печально! — невольно проявившие себя эмоции, указывали на то, насколько небезразлично относился Александр к тому — есть у него индивидуальность, или он всего лишь часть массы подобных ему говорящих существ.
— Наоборот — весело! Это как восхождение на гору, связанных между собой одной верёвкой альпинистов, в котором один из его участников споткнулся, а упали все, — сравнил человеческое общество с группой туристов Георгий.
— И всё же, в каком тогда случае человек может сказать «я»? — Александр, как и многие другие, мечтал о своей дороге, и ему хотелось знать, а возможно ли это.
— Когда он не люди, а человек, тогда «я», — рассказал Георгий другу о правиле, исполнение которого даёт возможность обрести своё лицо.
— В чём разница? — попросил об уточнении Александр.
— В цели! — терпеливо делился Георгий своими знаниями о назначении человека.
— То есть? — Александру нужны были подробности того, как части отделиться от совокупности и при этом  не исчезнуть.
— Это, когда мне, а не нам, или, когда его, а не наша, когда он отделяет себя или его отделяют от себя, — поведал Георгий о всем известном секрете.
— Круто загнул, но понятно, — сказал тихо Александр — он получил ответ на беспокоящий его вопрос.
— Ещё бы! Нас с тобой пригласили в Туркмению, значит именно мы туда отправимся. Что там будет нам не известно, и кто оттуда вернётся мы сейчас не знаем, — высказал неожиданно возникшую в нём мысль Георгий.

*   *   *

Песня.

Георгий решился! Он больше не мог терпеть бурлившее в нём чувство проявления собственной неповторимости. Оно хотело вырваться из непроницаемого тела наружу и заявить всему миру: «Я есть! Смотрите на меня! Восхищайтесь!» Человеку срочно требовалось открыть в себе дверь и выпустить своё «я» к людям.

Всё! Пора! Минуту назад было рано, а через минуту будет поздно — вспомнил классическую формулу Георгий. Тело перестало подчиняться мозгу и приступило к действиям: левая рука поднялась, её кисть начала производить качательные движения, они были устремлены к беспрестанно ходящему по залу ресторана скрипачу с извивающимися конечностями, заставляющими его туловище, голову и подложенную под подбородок скрипку зазывающе танцевать и петь.

Связь с музыкантом в наполненном шумами помещении для коллективного приёма пищи и настроений  была установлена удивительно быстро.

Лишь только взнесённая рука обозначила себя ладонными частями — их чистотой и белизной, как тут же взгляд играющего на скрипке человека ухватился за неё и уже не отпускал до того мгновения, пока само тело артиста не оказалось рядом со столиком подзывающих его людей, там оно остановилось, но не прекратило, производящих гармоничные звуки, извивательных движений. Представление продолжалась несколько секунд, на протяжении которых Георгий и Александр со всей серьёзностью отдавали дань уважения музыканту, после завершения мелодии последовало резкое движение его рук — они разлетелись по сторонам: левая со скрипкой — вправо от зрителей, правая со смычком — влево от них, это сопровождалось низким поклоном внимательным слушателям, после совершённого реверанса руки скрипача приопустились, а туловище приподнялось.

— Милейший! — обратился Александр к подошедшему музыканту, подняв при этом высоко голову и облокотившись предплечьем правой руки о спинку высокого стула, а ладонью левой о поверхность круглого стола, покрытого ещё незапятнанной белой скатертью. Манера обращения, использованное для него устаревшее слово, высокомерно-снисходительный тон, без преувеличения удивили Георгия, но не показались ему неуместными.
— Да, слушаю! — приветливо улыбаясь сказал музыкант. Фраза была произнесена так, что Георгию послышалось: «Да-сс, слушаю!» «Чудеса какие-то! Где мы?» — подумал он, уже вслушиваясь в новые мелодичные распевы голоса своего друга.
— Георгий Андреевич желает заказать песню! Будь так ласков исполни, что скажут! — со всей необходимой вежливостью и подобающим уважением к музыканту выразил свою просьбу Александр, при этом переведя взгляд на Георгия, он же в это время был в своих мыслях и не сразу отреагировал на возникшую в общении паузу.

Не выказывая ровным счётом никакого неудовольствия возникшей в переговорах заминкой, скрипач сохранял всю свою приветливость, точно так же как и полусогнутое состояние своей фигуры, его блестящие карие глаза ждали, они уже прочитали витающие в воздухе намерения двух молодых и сильных мужчин, желающих заявить о себе, оставалось только выслушать то, что вот-вот произнесут органы речи человека, по-всей видимости имеющего деньги на исполнение своего желания, и выполнить после этого его заказ.

Георгий не сразу освободился от захвативших его мыслей о том, что возникшая вокруг него ситуация является не совсем обычной, и что в ней даже присутствует элементы мистики: «Ну зачем Александр ведёт себя так, как будто мы находимся с ним в другом столетии!» — думал он в тот миг своей жизни, и ему хотелось и дальше размышлять на этот счёт, да только обыденность момента не позволила ему это!

«Эй, музыкант! Чего замолчал! Играй!» — оклик подвыпившего посетителя ресторана вывел Георгия из состояния погружённости в себя.

— Сколько стоит? — спросил Георгий о цене песни.
— Обычно платят по тарифу, но мы можем договориться и по особой цене, — сказал музыкант, Георгию понравился его ответ, и он тут же, не стесняясь продавца песен, достал из заднего кармана брюк все имеющиеся у него деньги, которые, надо сказать, принадлежали его компаньону Александру в той же степени, что и ему самому, после этого, коммерсант бросил быстрый взгляд на сидящего напротив друга-великана с окладистой бородой, тот кивнул ею, мужчина начал отсчитывать полагающуюся за музыку сумму денег, думая при этом: «Или сейчас, или никогда!»
— Давай про черноглазую с резным палисадом!* Десять раз подряд! — с радостным выдохом произнёс заказ Георгий и вложил деньги в руку со смычком.
— Десять! — воскликнул Александр, поражённый поступком Георгия.
— Да, десять, больше денег нет! — объяснил свои действия Георгий.
— Да-а! Это по-нашему! — с восхищением сказал Александр.
— Ну, а что! Хочу так! — простодушно оправдывал Георгий казалось бы бездумные траты общих финансов.
— Слышишь, милейший! Десять! И без перерывов! Подряд десять о черноглазой! Понял! — произнёс напутственные слова Александр.
— Как скажете! — согласился с необычным заказом благодарный, улыбающийся артист, он слегка поклонился, а затем с достоинством понёс своё тело к товарищам по музыкальному ансамблю, которые внимательно наблюдали за переговорами у круглого ресторанного столика, когда же скрипач оказался рядом с ними, и что-то им сказал, их лица осветились радостью: по всей видимости весть о том, что на предстоящий вечер у них есть работа, а значит и заработок была приятна для всех членов вокально-инструментального коллектива.

*   *   *

Зрителями первого исполнения заказанной песни были только Георгий и Александр, они отодвинули ножи и вилки от наполненных едой тарелок к центру стола, и как бы нечаянно положили на них белые матерчатые салфетки, это было сделано так, как будто им хотелось скрыть присутствие приспособлений для приёма пищи и показать тем самым свою полную непричастность к ней — мужчины никак не хотели оскорбить артистов жевательными и глотательными движениями, постукиванием и скрежетом металлических режущих и накалывающих инструментов о фарфоровые изделия.

Органы слуха заказчиков музыки, их мысли отрешились на время представления от вполне естественных для ресторана шумов и сосредоточились на восприятии желанной мелодии и образов, порождаемых голосами певцов.

*   *   *

Дуги, ромбы, квадраты, кресты, конусы с кругами, круги-колёса с выгнутыми линиями-спицами, покатились, закружились перед глазами Георгия, захватили его и унесли в дом, вершину которого венчала вырубленная из дерева голова коня, а сам он походил на огромную лошадь, укрывавшую его в себе от невзгод и зла мира, на трёх его сторонах были окна, а на четвёртой двери, они выходили на юг — к солнцу, к теплу и свету.

Это был дом бабушки Георгия. Каждый год со дня своего рождения и до окончания школы, он проживал в нём один из летних месяцев. Те отрезки его жизни были наполнены беззаботностью, приятными переживаниями и фантазиями о счастье. Спустя годы мужчина понял, что в стенах обычной русской избы оно неоднократно испытывалось им.

Дом ограждал от внешнего мира невысокий забор из штакетника и высокие ворота с калиткой, сделанные из толстых досок и навешанные на три бревна, вкопанные в землю, они разделяли два пространства: своё и чужое. Над калиткой была установлена конструкция в виде арки, она состояла из двух конусов с шарами на их верхушках, присоединённых к бокам широкого обтёсанного с двух сторон куска дерева, верхнюю кромку которого вырубили в виде дуги, на его поверхности: по бокам и вверху по середине, были вырезаны символы солнца — круги с шестью лепестками.

Защищающее от внешнего мира сооружение от времени потемнело и приобрело притягательные древностные характеристики. Когда Георгий смотрел на ворота, ему хотелось подойти к ним и погладить их морщины, в детстве он думал, что они живые, и что они много знают, так как много видели.

Однажды он открыл калитку и увидел, что на противоположной стороне улице из-за ворот дома, укрытого точно такой же резьбой, что была и на стенах бабушкиного жилища, на него смотрела девочка в пёстром платьице, её тёмно-каштановые волосы были заплетены в длинную косу, она как и Георгий была босой, дети какое-то время молча оглядывали друг друга, а потом вышли за пороги своих ограждений и направились друг к дружке, калитки за ними захлопнулись, так началась их дружба.

*   *   *

Они любили сидеть у пруда под большим ивовым кустом, он укрывал их от посторонних глаз, девушка клала его голову себе на колени, укрытые подолом ситцевого платья, из под материи исходил волнующий кровь Георгия жар, она запускала ему мягкие кисти рук в волосы и перебирала их: «Станешь моим мужем? Станешь! Ведь не станешь!» — но ей тогда было всё равно, как будет потом, а тогда она просто любила лежащего на её коленях юношу, и громко смеялась, запрокинув голову с тяжёлой каштановой косой, а её чёрные продолговатые глаза под чёрными бровями сверкали огнём.

— Стану! Обещаю стану! Я люблю только тебя и всегда буду любить только тебя! — со всей серьёзностью клялся Георгий.
— Врёшь! Не станешь! — кричала звонко девушка со сверкающими глазами и смотрела ими в глаза Георгия, а он изо всех сил старался сказать ей через них, что говорит правду. Девушка умолкала, приближала свою голову к голове юноши, затем её влажные губы покрывали губы молодого человека, его сердце захлёбывалось горячей кровью, в теле возникало кружение, сознание утрачивало с ним связь, а глаза в природном стеснении закрывались: от сжимавшей его в обьятиях подружки пахло травами, сеном, молоком и карамелью, её хотелось любить и любить, снова и снова, всю жизнь! В те минуты они верили в то, что так всё и будет, что счастье, обретённое ими под ивовым кустом на берегу пруда полного золотых карасей, останется с ними навсегда.

«Может так и есть!» — Георгий не заметил как проговорил внутреннюю фразу вслух. Её услышал Александр.

— Ты о делах всё? — спросил Александр. В этот момент песня закончилась, гул пожирательства жизни заполнил собой пространство ресторана.
— О них, — негромко сказал Георгий.
— Прекрати, не думай! Давай-ка, Георгий Андреевич, выпьем, поедим! Есть за что! — песня пробудила в Александре аппетит, он пододвинул к себе тарелку, затем решительным движением сбросил салфетку с ножа и вилки, взял в левую руку режущий инструмент, а в правую колющий и начал живо орудовать то одним, то другим, то обоими сразу, расправляясь с едой и доставляя её куски себе в рот.
— Давай! — согласился с другом Георгий и налил в вытянутые фужеры белое игристое вино, имевшее в себе золотистые оттенки.
— За Россию! — громко сказал Александр и высоко поднял вверх бокал с шампанским.
— За неё, родную! — поддержал тост Георгий.

Мужчины выпили налитое в бокалы вино до дна и с силой поставили их на круглую крышку стола.

— А чего это вдруг такой пафос? — сказал Георгий — причина неожиданного возникновения, а затем и проявления патриотических чувств в нём и в Александре была интересна ему.
— Это же дом наш! Скучаю по нему, хочу чтобы в нём всё было хорошо! — дал объяснение возникшим эмоциям Александр.

В этот момент по залу разнеслось: «Для наших дорогих гостей из России, песня!» — с первыми её звуками тучный мужчина в сером костюме, в белой рубашке и в галстуке в сине-красную полоску отвлёкся от поедания антрекота, и посмотрел на Георгия с Александром, когда те заметили это, он улыбнулся и кивнул им головой, а те в свою очередь ответили ему тем же.

*   *   *

С той девушкой Георгий встретился снова только через семь лет. Он тогда приехал всего лишь на один день к бабушке с единственной целью — просто напросто навестить её, то есть проведать как у неё дела.

Она шла по широкой деревенской улице, рядом с ней шли мальчик и девочка шести, пяти лет, а за ней шёл мужчина лет тридцати, он нёс в руках две большие сумки наполненные продуктами, по всей видимости это были её дети и муж. Увидев Георгия молодая женщина тут же ухватила мальчонку за руку, притянула его к себе и прикрикнула на девочку, чтобы та взялась за ручку братика.

Она не поздоровалась, когда проходила мимо, и только лёгкая улыбка её пообветрившихся губ и сверкнувшие огоньки в её чёрных глубоких глазах сказали о том, что они когда-то были знакомы.

*   *   *

«Для наших дорогих гостей из России, песня!» — разнеслось по залу, на мгновение в нём воцарилась тишина, в которой звук от упавшего на пол ножа показался чрезмерным, кто-то хохотнул, беспорядочное елозенье ножек стульев по полу в том месте, где сидела группа англичан привлекли внимание Георгия, и он посмотрел в их сторону: все без исключения сидящие там за столами люди с нескрываемым любопытством смотрели на него с Александром. Лицо одного англичанина показалось мужчине знакомым: «Я его где-то видел! Точно! В Москве, в офисе на Пушкинской, когда забирал оттуда монтажников. Надо же, повсюду рыскают, дома им не сидится! Мы с Александром такими же стали, глядя на них,» — вспорхнули в его голове мысли, и он повернулся к товарищу, который с большим старанием общался с имевшимися на столе кушаньями: вилка в его руке беспрестанно летала от салатницы к тарелке с холодной закуской, от неё к тарелке с горячим блюдом, а от неё к икорнице, наполненной красной лососёвой икрой, а затем движения повторялись в той или иной последовательности, одновременно с ними, совершались движения и левой рукой проголодавшегося человека, она периодически наливала в стоявшие перед ним фужеры то вино, то минеральную воду.

«Для наших гостей из России, песня!» — прозвучали в четвёртый раз утверждающие исполнение желания слова, и вновь пространство наполнилось звуками журчания чистых вод, бегущих в руслах рек, ручьёв и ручейков, оплетающих собой твердь земную, в том месте, где любовь оберегается и хранится узорами из охранных знаков, силу которых не преодолеть ни злу, ни напастям!

Создаваемые музыкантами образы, уже кружили голову не только Георгию и Александру, они сумели вызвать переживания и у других посетителей ресторана, в его зале что-то произошло! Сначала раздался коллективный смех, но он быстро прекратился, вместе с этим исчезли и гастрономические шумы. Далее звучание песни происходило в полном безмолвии, будто бы это был гимн, и ему требовалось отдать должное уважение, только что люди не встали, а так всё было похоже на то, что присутствующие переживали самые что ни на есть священные чувства.

Насытившийся к тому моменту Александр, также в торжественном молчании прослушал песню, а затем с большим энтузиазмом воскликнул: «Да! Так будет всегда! Песня здесь будет только одна!»

— Браво! Браво! — раздалось за одним из столиков.
— Молодцы! — кричали из-за другого, хлопая в ладоши.
— За Россию! — раздался призыв к тосту в одной части ресторана.
— За Россию! — вторили ему в другой части.
— За Россию! — встали мужчины с фигурами, имеющими характерную выправку, в руках сильных людей были наполненные вином бокалы, в этот момент, сидевший за соседним столом мужчина в сером костюме улыбнулся Георгию и Александру, кивнул им головой, а затем поднялся со своего стула, держа в руке бокал с вином.

«За Россию!» — громовым голосом произнёс тост поднявшийся из-за столика Александр. Все присутствующие в зале, в том числе и гости из Англии, поднялись и выпили стоя содержимое своих фужеров и бокалов. Кто-то прокричал: «Песню!» — а в ответ прозвучало: «Для наших дорогих гостей из России, песня!» В зале ресторана раздались аплодисменты!

К столику, где сидели Георгий с Александром подошли какие-то люди: один поставил на него бутылку с «Советским шампанским», а другой сказал: «Не перевелись ещё на Руси настоящие купцы! Можно мы наш столик к вашему придвинем?»

*   *   *

— Меня зовут Мурат, а это мой друг Сильгельды! Можно и нам пододвинуть столик к вашему? — сначала прозвучали слова, произнесённые с колоритным южным акцентом, а потом на круглую столешницу столика на двоих, тем, кого назвали Сильгельды, была водружена ещё одна бутылка «Советского шампанского».
— Конечно! Какой вопрос! — радушно развёл по сторонам руки Александр, руководивший приставлением предмета обеденного интерьера только что обретённых единомышленников к его собрату.
— Присоединяйтесь и Вы к нам! — сделал Георгий предложение мужчине за соседним столиком, осторожно наблюдавшим за тем как рядом с ним разворачивались события.
— Давай, мужик, тоже к нам, чего одному там сидеть! — воскликнул Александр и тут же потащил укрытое скатертью четырёхногое изделие вместе со всеми имевшимися на нём столовыми приборами к спонтанно сооружённому союзу столов.
— С большим удовольствием! — принял предложение тучный человек в белой рубашке и галстуке в сине-красную полоску: он поднялся со стула и стал помогать Александру в его стараниях соединить круглые крышки столов на двоих.

В это время в зал лилась музыка о переживаемом счастье, она сопровождала распеваемые строки песни о любви к дому, и в это же время помещение ресторана покидала иностранная делегация, на лицах её членов  читалась растерянность.

— Пусть идут, задерживать не будем! Пусть Вере расскажут, что видели нас, пусть она знает, что мы не предаём то, что любим! — сказал Александр, задумчиво глядя вслед уходящим людям.
— Расскажут! — несомневающимся тоном выказал Георгий свою убеждённость в том, что об их с Александром похождениях Вера обязательно прознает.
— Откуда это тебе известно? — спросил Александр, в его взоре появилась мечтательность, предполагавшая то, что он представил, как посланная таким странным способом весточка о нём долетит до всё ещё глубоко-любимой им женщины.
— Знаю! — односложно ответил другу Георгий, его мысленное допущение было настолько убедительным, что не требовало каких-либо разъяснений, поэтому разговор на чувствительную для Александра тему сам собой закончился, а ему на смену пришёл другой, который имел в себе столько неожиданного, что от этого был воспринят, как нечто естественное и абсолютно логичное в застолье с незнакомыми людьми.

— Приезжайте к нам в Туркмению! — прозвучало сердечное приглашение Мурата.
— Зачем? — спросил его без какой-то иной посторонней мысли Александр.
— Просто так. В гости! — сказал Мурат, глядя попеременно, улыбающимися карими глазами, то на Александра, то на Георгия.
— Если так, тогда приедем! Ведь приедем Георгий Андреевич? — ответ Мурата восхитил Александра, и он, не думая ни секунды, заявил о своей и Георгия готовности воспользоваться радушным восточным предложением, но при этом всё же не забыв испросить у товарища его уточняющего мнения на этот счёт.
— Приедем Александр Егорович! Тем более люди хорошие приглашают! Грех отказываться! — поддержал сказанное другом Георгий.
— Через неделю приезжайте, мы будем ждать! — назвал дату встречи Мурат.
— Приедем! — пообещал спокойным, обыденным голосом Георгий, нисколько не смущаясь тем насколько далеко находится Туркмения от его дома.

*   *   *

День переводчика.

— Ну как съездили? — спросил Никита.
— Это единственный вопрос, который пришёл тебе в голову? — рассмеялся Александр.
— Единственный соответствующий ситуации, — объяснил свой интерес Никита.
— Если она тебе известна, то твой вопрос это или издевательство или глупость, — дал определение пустословию Александр.
— Или причина начать разговор, — предложил Георгий свой вариант понимания мотива говорить о том, что известно.
— А в чём его значимость? — удивился Александр услышанной мысли.
— Разговор — это общение. В этом значимость, — прояснил свою точку зрения Георгий.
— Если есть знание о вопросе, то оно бессмысленно! — категорично стоял на своём Александр.
— Не бывает бессмысленного общения, бывает отсутствие смысла в нём, — указал Георгий на общеизвестную истину.
— Это что, не одно и тоже? — не уловил различия между одним и другим Никита.
— Как же одно и тоже! Одного не бывает, а другое бывает! Ты чем слушаешь — ушами или ещё каким местом? — пошутил Александр.
— Да, вы скажете или нет как съездили! — не вытерпел испытания неведением Никита.
— Ну вот и раскололся орешек! Нет в тебе никаких знаний о ситуации. Поучиться тебе искусству блефовать надо бы, прежде чем друзей за нос пробовать водить! — назидательно произнёс речь Александр.

*   *   *

— Съездили мы хорошо, немного деньжат заработали, молочка теперь вот тебе купим! — поделился радостью от успешной поездки Александр.
— И всё! — хмыкнул Никита, — деньжат-то и я чуть-чуть приработал, так что, если молочка прикупите, то моих ещё и на хлебушек хватит, да ещё и останется.

Никита подошёл к письменному столу, выдвинул его верхний ящик и достал оттуда белый конверт, в нём что-то явно лежало, и оно имело значительный объём, от этого клеенный бумажный пакетик прямо-таки распирало, казалось он готов был лопнуть. Настала очередь Георгия и Александра решать загадку о том, а сколько же в конверте находится денег, то что это были именно они, сомнений не было.

— Ну и? Сколько тут? Кто скажет? — Никита не щадил нервные возможности друзей, он сознательно играл роль истязателя чувств.
— Да чего там может быть! На пару дней жизни неизвестно хватит ли! Нашёл чем хвастаться! — стал Александр дразнить Никиту. В какой-то степени он был прав: каждодневная инфляция обесценивала деньги настолько стремительно, что даже и толстая пачка банкнот могла в действительности ничего не стоить.
— Ты так думаешь? Тогда не глядя отдай мне свою долю в этом конверте! — предложил Никита сделку.
— А ты мне что отдашь? — начал торг Александр.
— Молочко, которое ты мне собирался купить! — назвал своё условие Никита.
— Чего там? Ну-ко дай мне! — в голосе Александра появились нотки нетерпения, они выдавали возникшее в нём раздражение на бессилие его ума перед тонким листом бумаги укрывавшим от него правду о содержимом конверта.
— Хватит вам дурака валять! Рассказывай, Никита, — прекратил развитие назревавшего конфликта Георгий.
— Смотри, Гера, и ты, Саня, смотри! Вы такого ещё не видели! — после сказанного Никита вывалил содержимое конверта на стол, оно разложилось на его поверхности веером из синих, сине-зелёных, коричневых и зелёных финских марок.

*   *   *

— Откуда? — обомлел Александр.
— Что это? — сказал Георгий, никогда не видевший до той минуты валюты.
— Это финские деньги, — с мрачной торжественностью объяснил происхождение капитала Никита.
— Да тут немало их, я смотрю! — сказал Александр и присвистнул.
— Что значит финские? — в горле у Георгия возникло хрипение, он с трудом произнёс три слова: «Иностранная валюта в моём кабинете — это какая-то провокация!» — отпечатавшийся на лице мужчины испуг требовал ответа.
— Римма наковыряла. Финны сильно пили, работа на заводе встала, мне пришлось туда ехать, директор опять же сильно ругался, просил их всех убрать и привезти других монтажников. Я сказал, что ты только завтра, то есть сегодня приедешь, одним словом, он ждёт тебя. А финны протрезвели, перепугались, деньги собрали, вот я их сюда привёз, — рассказал Никита историю о финских деньгах.
— Да вы что совсем там с ней рехнулись, надо сейчас же ехать к финнам и отдать им деньги! — завопил Георгий, он испытал ужас, представляя что может произойти, если о случившемся станет кому-то известно, — вы представляете что будет, если кто-то узнает об этом? — прокричал он.
— В этом-то и дело! Финны попросили, чтобы никто об этом не узнал, — Никита выразительно посмотрел на лежащий на столе веер из финских денег, — я им пообещал, что ты всё уладишь, короче тебе надо к директору ехать прямо сейчас, устаканивать вопрос. Понял, Гера! Если не устаканишь, то всё будет плохо. Людей подведёшь. Жалко их. Семьи у них, дети, то, сё — жизнь одним словом, а ты её хочешь сломать!
— Я! Сломать! Это ты с Риммкой афёру затеяли, а я сломать? — Георгий не находил слов, чтобы выразить свои гневные чувства.
— Всё равно уже изменить-то ничего не изменить. Дело-то сделано. Поезжай Гера, ты всё уладишь, я знаю! — уговаривал Никита Георгия совершить то ли поступок, то ли проступок.
— Георгий Андреевич я с тобой поеду, — выразил Александр готовность поддержать приятеля в непростом эмоциональном состоянии.
— Знает он! Делец! — ворчал Георгий.
— Все знают, не я один! — оправдывал Никита то, что взял и выдал секрет Георгия.
— Пошли, Александр Егорович. И на день одних оставить нельзя! — сокрушался Георгий, направляясь к выходу из кабинета. Александр привычно следовал за ним.
— Удачи! — напутствовал Никита своих друзей.
— Пока! — бросил ему Александр и на мгновение обернулся. Никита увидев, что его товарищ улыбается, махнул ему рукой, а тот в ответ сжал кулак и потряс им в воздухе.

*   *   *

Георгий припарковал свою легковушку рядом с общежитием, где жили финны, стремительно вышел из неё и с силой хлопнул дверью, она ударилась о место своего соприкосновения с кузовом и отскочила от него — замок не успел сработать и прикрепить одну часть машины к другой, мужчина с ещё большей силой направил дверь к предназначенному для неё проёму, но она вновь отскочила от него и распахнулась настолько, что едва не коснулась крыла автомобиля. Лицо Георгия скривила гримаса неудовольствия неподчиняемостью двери, у него возникло желание сорвать её с петель и зашвырнуть куда подальше, и он бы так и сделал, но в этот момент рука Александра дотронулась до неслушающейся хозяина детали механизма и непринуждённым лёгким толчком направила её к своему, положенному ей месту, прозвучал приятный щелчок ВАЗовского дверного замка — вход в салон легковушки закрылся.

— Бережнее! Бережнее относись к тому, что тебе дано, и оно ответит тебе тем же, — сказал тихим, ровным голосом Александр.
— Знаю! Да совладать с собой не могу! — признался Георгий в утрате контроля за своими эмоциями.
— Но сейчас-то полегчало? — улыбаясь спросил Александр.
— Да вроде легче, — оценил своё состояние Георгий.
— Вспоминай чему учил нас, — порекомендовал Александр воспользоваться Георгию его же умовоззрением на восприятие, несовпадающих с общепринятым пониманием мироустройства, поступков и мнений людей.
— Чему? — спросил друга Георгий, возмущение чувств, которое вызвали в нём необдуманные, сомнительные, на его взгляд, действия Никиты и Риммы по улаживанию возникшего производственного конфликта, мешали ему не только думать, но и помнить о тех правилах, которые он за годы жизни выработал для себя как неукоснительные.
— Всему есть объяснение, а правды как таковой нет, а значит нет правых и неправых! — процитировал, высказанную когда-то товарищем мысль Александр.
— Это не я! — не признал авторства идеи Георгий.
— А кто? — удивлённо спросил Александр о том, о чём Георгий недосказал.
— Сам знаешь кто! — указал Георгий на первоисточник сентенции.
— Но ты веришь в это? — поинтересовался Александр точкой зрения друга.
— Сказать легко, а быть как сказано непросто! — дал ему двусмысленный ответ Георгий.
— Просто! — уверенно заявил о своём знании вопроса Александр.
— Откуда знаешь? — уже в свою очередь удивился Георгий тому, с какой лёгкостью Александр высказал суждение о том, о чём не принято ни судить, ни разговаривать.
— Оттуда же откуда и ты, — напомнил Александр товарищу об их одинаковости.
— Из себя что ли? — выдохнул вопрос-утверждение Георгий.
— Конечно! — воскликнул Александр.
— Почему же чувства не сдерживаются, если всё так просто? — указал Георгий на странность данных ему с Александром систем.
— Потому что они просто не сдерживаются! — сказал Александр и улыбнулся, Георгий в ответ ему тоже улыбнулся и на какое-то мгновение задумался.
— Развлекуха личности, одним словом, выходит, что человек — это нечто, которое получает ощущения через данное ему тело с мозгами, — выразил он мысль, пришедшую в его голову неведомо откуда.
— Точно! — поразился Александр тому, насколько сказанное совпадало с его мыслями.
— Ну что пошли? — совершенно спокойным голосом предложил Георгий пройти несколько десятков шагов до того места, где ему, как руководителю процесса взаимодействия человеческого и нечеловеческого, предстояло что-то сказать ждущим его людям, а может ещё и что-то сделать, и то и другое по системным понятиям должно было бы быть правильным, но вот только в связи с выводами, сделанными мужчинами в ходе их разговора получалось, что как бы не поступил Георгий, и что бы он не сказал, всё было бы верным!
— У тебя есть что сдерживать? — проявил предосторожность и на всякий случай спросил Александр о самочувствии Георгия.
— Нет! Всё дверь забрала! — сообщил Георгий о возникшем в нём внутреннем спокойствии после бурного общения с железным механизмом, друзья рассмеялись и направились к двухэтажному зданию заводского общежития-гостиницы.

*   *   *

Их ждали. В фойе на втором этаже общежития без малого два десятка финских мужчин стояли в одну шеренгу и молча переминались с ноги на ногу, на стуле у входа в зал сидела Римма — маленькая полненькая женщина тридцати восьми лет из Санкт-Петербурга. С ней Георгия познакомила всё та же, неоднократно выручавшая его по вопросам переводческой деятельности, Лиза из Москвы. Когда он в очередной раз обратился к ней за помощью в поиске специалиста по техническим переводам с финского языка, она тут же порекомендовала ему свою давнюю подругу из города на Неве. Он позвонил ей, объяснил в двух словах суть предлагаемой ей работы, женщина тут же согласилась ему помочь и уже утром следующего дня вошла в его офис с набитой вещами большой чёрной, дерматиновой сумкой в руках.

— Римма! — протянула она руку Георгию, и посмотрела ему в глаза из-за очков в коричневой оправе.
— Георгий! — представился работодатель и сразу приступил к ознакомлению новой работницы с её обязанностями, а уже через час с небольшим она приступила к ним. Внешний вид переводчицы с финского говорил о том, что она знает, что от неё требуется и готова исполнять всё то, что от неё потребует начальник, её умные, всёпонимающие глаза, её короткая стрижка тёмных волос, её чёрный, костюм из бесформенного пиджака и юбки ниже колена, и совершенно невязавшиеся с ним кроссовки серого цвета, надетые на покрытые чёрными колготками ноги, обещали минимум производственных проблем и максимальную производительность труда.

И вот, во вверенной, внушавшей такое доверие женщине, группе иностранцев, проблемы всё-таки возникли! «Как так вышло, что они все у неё спились!» — думал Георгий, берясь за ручку прозрачной двери, и глядя через её стекло на переводчицу, и на ожидающих его финнов.

— Георгий Андреевич! — прозвучали радостные ноты женского приветствия.
— Здравствуйте, Римма! Что у вас здесь происходит? — строгим голосом прервал излияние чувств Георгий.
— Здравствуйте, Георгий Андреевич! У нас всё хорошо! Пьют только, много пьют. Два дня назад перепились все так, что все работы по монтажу сорвали, а так у нас всё хорошо, — приветливо улыбалась Римма, радуясь встрече с  директором.

За время пока Георгий разговаривал с переводчицей, финны прекратили всякие движения, выровняли шеренгу, подтянули головы, животы втянули в себя, а руки вытянули по швам. «Кто их этому научил!» — поражался Георгий происходящему на его глазах представлению, но при этом не выказывал свои чувства подопечным иностранцам — ему было хорошо понятно, что при сложившихся обстоятельствах он должен был проявлять немилосердную строгость и даже жестокость, хотя бы внешнюю. Надо отметить то, что внутренняя сосредоточенность на создании показной суровости давалась Георгию нелегко: выстроившиеся в ряд взрослые мужчины, некоторые из которых имели на своих лицах усы и бороды, выглядели комично, и было понятно почему, ведь они напоминали Георгию отряд нашкодивших детей в пионерском лагере, которые без спроса пошли на речку купаться и попались воспитателю.

— Скажите им, что я постараюсь уговорить руководство завода не предавать огласке факт их пьянства на строительной площадке, — начал своё выступление Георгий. Только он произнёс последнее слово, как Римма начала переводить сказанное. Её интонации, тембр её голоса на удивление совпали с ожиданиями оратора — в них была желанная напряженность и некоторая, совсем небольшая, воспитательная угроза, немного удивила длительность перевода, Римма явно сказала финнам больше одного предложения, но Георгий не стал акцентировать на этом особое внимание, объяснив себе многословие переводчицы особенностями саамского языка.
— Я перевела, можно продолжать Георгий Андреевич, — тихо сказала Римма.
— Ещё хоть один из вас нажрётся, уедите все! — неожиданно коротко выразил Георгий крутившуюся в его голове длинную мысль, последовавшая за лаконичным высказыванием речь Риммы имела такую продолжительность, что мужчина уже было собирался прервать её, как вдруг раздались многочисленные одобрительные восклицания, перевод которых с одного языка на другой не требовался, а затем раздались оглушительные аплодисменты. Финны чему-то радовались! Один из них, по всей видимости старший группы, направился к Георгию.
— Что они говорят? — спросил переводчицу Георгий, наблюдая за приближающимся к нему коренастым мужчиной лет сорока, сорока пяти, точно определить было сложно, так как на его круглом белом лице не было ни единой морщины, хотя в то же время возраст в нём угадывался. Финн был одет в синие джинсы и однотонную светлую рубашку с коротким рукавом, на ногах у него были коричневые сандалии, а в его руке был конверт! Взгляд Георгия остановился на нём, возникшие в мышлении процессы попытались разгадать назначение бумажного пакета.
— Восхищаются Вами, говорят что больше не будут себя плохо вести, — дала интерпретацию сказанного на финском Римма.
— Что это он мне протягивает? — снова обратился Георгий за разъяснением происходящего к переводчице Римме.
— Там письмо, они выражают в нём Вам полную, искреннюю признательность и благодарят Вас за то, что Вы их опекаете, — рассказала Римма о содержимом пакета.
— Возьмите, я потом почитаю. Всё, пусть уходят, — распорядился Георгий и стал дожидаться исполнения своих указаний.

*   *   *

Уходящие люди радостно махали Георгию руками, улыбались ему, их оживлённые голоса, их счастливые возгласы не требовали усилий переводчицы: «До чего же они все хорошие, надо им обязательно помочь!» — расчувствовался мужчина, наблюдая за проявлением веры в его способности уладить возникшую непростую проблему.

— Смотри, Римма! Чтобы всё тут было в порядке! — сказал Александр после того, как финны покинули помещение, а затем забрал из её рук конверт и положил его во внутренний карман своего пиджака.
— Саша, всё будет хорошо, я прослежу, больше этого не повторится, обещаю, — глаза женщины с непроизвольным сожалением проводили уход конверта в карман Александра.
— Смотри! Не справишься заменим тебя, — пригрозил санкциями Александр.
— Справлюсь, справлюсь, не сомневайтесь, — поклялась женщина в своей лояльности.
— Мы в заводоуправление, к директору. За ними ежеминутный контроль! Ежеминутный! — сделал строгий наказ Георгий.
— Поняла, Римма, ежеминутный! — губы Александра слегка скривила улыбка, по всей видимости он представил как Риммой будет осуществляться ежеминутный контроль.
— Да, да, Саша, ежеминутный, поняла, конечно, — чувственно посмотрела на Александра Римма. Мужчина нравился ей.
— Завтра увидимся! А может и не увидимся, мы же в Санкт-Петербург с Георгием Андреевичем как бы собирались по делам тут съездить, — рассказал Александр о его с Георгием планах.
— Ой! Почему завтра? Нам надо сегодня всем быть в одном месте, сегодня же фуршет! Чуть ведь не забыла! Фуршет сегодня в честь шведов, нам там нужно быть, — сообщила Римма новость.
— Это ещё что за фуршет? — потребовал Александр скорейших разъяснений.
— Фирма там какая-то большая шведская хочет внедриться к нам на рынок, пригласили всех, кто с иностранцами работает, в семь начало, вот для Вас пригласительный билет, Георгий Андреевич, — рассказала Римма всё что знала о намечавшемся мероприятии и протянула цветастую бумажку со словом «Приглашение» на её лицевой стороне Георгию.
— Видишь для Георгия Андреевича, а не для тебя, Римма, — обратил внимание Александр на важную деталь, содержащуюся в письме-предложении.
— А вдруг там моя помощь потребуется, а я тут как тут, — указала Римма на собственную нужность на официальном приёме.
— Всё, хорошо, Римма, в семь по этому адресу встречаемся и идём, как здесь написано на презентацию и фуршет, — сказал Георгий.
— Ой, только надо пораньше прийти, на такие мероприятия люди раньше приходят, — высказала свои соображения Римма.
— Договорились, без пятнадцати семь, — согласился с ней Георгий.
— Вот, что у тебя, Римма, на первом месте! Сначала-то будет презентация, а уж затем фуршет. О развлечениях думаешь, а надо бы о работе, — подметил Александр приоритеты и предпочтения Риммы.
— Если их не будет, то и в работе смысла нет! — сказала на это Римма, подчеркнув интонацией то, насколько нелепо истязать себя во имя кого-то или чего-то без получения приятностей от жизни.

*   *   *

— Я один схожу. Ты тут пока посмотри, что да как, в магазин загляни, у них тут хороший есть для заводских передовиков и начальства, товары там бартерные, как в магазине «Берёзка», они же с разными странами торгуют, вот им всякое барахло взамен денег и посылают. Вообщем жди меня тут, — Георгий волновался и было от чего испытывать такого рода переживания: он не знал чем могла закончится встреча с заказчиком его переводческих услуг.
— Понимаю, дело приватное. В машине буду тебя ждать, чего мне в магазин-то их идти, пялиться на недоступное, себя дразнить. Давай удачи! — пожелал Александр благоприятного исхода назначенных переговоров.
— Давай! Пошёл я, — согласился Георгий с отказом друга проявлять обывательскую суетность и отправился решать важный для себя вопрос об экономическом сотрудничестве.

*   *   *

Директором большого завода, в котором финнами для его нужд производилась установка зарубежного технологического оборудования, был как и полагается большой, похожий на медведя человек возраста сорока, сорока пяти лет, имевший напоминавшие лапы руки, посаженную на короткую шею крупную голову, широченные плечи, на каждое из которых, можно было бы запросто положить по бревну диаметром ни чуть не меньше двадцати сантиметров и после этого ещё осталось бы место, рост же при том у него был чуть выше среднего, не более ста восьмидесяти сантиметров, что касается фигуры хозяина обозначенных атрибутов, то она не имела определённой формы, зато содержала в себе десятки килограммов выпуклых мышц, которые так и норовили разодрать облегавший их дорогой материал, сшитого на заказ серого костюма с сизоватым отливом.

— У меня обед. Предлагаю обсудить наши вопросы за соответствующим этому моменту столом. Что думаете? — сказал директор, вошедшему в его кабинет Георгию.
— Я не против, — простодушно выразил Георгий своё согласие заняться совместным с директором приёмом пищи.
— Тогда прошу сюда, — предложил директор пройти Георгию в смежную с его кабинетом комнату.
— Тут у Вас уютно! — рассказал Георгий о возникшем у него ощущении после вхождения в приватное помещение для первого лица предприятия.
— Да удобно. Не надо никуда идти, — скромно сказал директор о схожих с переживаниями Георгия чувствах, вызываемых у него отгороженным от внешнего мира укромным уголком для его кратковременного, ежедневного отдыха от возложенных на него забот.

Каких-либо изысков интерьера в комнате не было: кроме шести ничем непримечательных мягких стульев с высокими спинками, стоящих рядом с прямоугольным, столом из древесно-стружечной плиты светлого цвета, который можно было бы сравнить с текстурой дуба, в ней также находился далеко неновый тёмно-коричневый кожаный диван и под стать ему по цвету высокий двустворчатый шкаф, наполненный книгами-справочниками об экономике и производстве, но вот это всё, действительно, и как не странно, создавало атмосферу домашнего уюта, что расслабляло и располагало к непринуждённому общению.

Директор любезно предложил Георгию сесть за стол, затем сел за него сам, тут же неслышно открылась, имевшаяся в комнате, ещё одна дверь, и в неё вошла официантка в белом фартуке с подносом в руках, за ней зашла другая и тоже в белом фартуке, и тоже с подносом в руках, белые узорчатые, накрахмаленные кокошники украшали головы обеих женщин, они с лицами, источающими спокойствие, пронесли предназначенную для директора и Георгия еду и напитки через пространство помещения, и плавными движениями предложили их для использования, поставив перед мужчинами приборы с кушаньями и напитками, после этого они ушли, а им на смену пришла третья официантка, она также, как и две первых была в белом фартуке и в белом резном, накрахмаленном кокошнике, она несла на одной руке поднос, на котором стояла бутылка водки и два высоких фужера, женщина подошла к столу, сняла с подноса один из них и поставила его перед директором, затем сняла другой и поставила его перед Георгием, после этого она открыла бутылку водки и сначала наполнила напитком фужер директора, а затем фужер Георгия, после этого официантка ушла, забрав с собой опустевшую бутылку.

— Слышал в Белоруссию летали. Как там? — завёл директор обычный разговор на обычные темы об обычных обстоятельствах, которые не дают обычным людям чувствовать себя необычно.
— Там также, как  и здесь, — сказал на это Георгий.
— Ясно! Определились, но никакой определённости, — подметил директор то, что не подметить было нельзя.
— Жизнь не остановить, — реплика Георгия была очень даже обоснованной и предполагала согласие собеседника, но на то диалог и диалог, чтобы каждая из сторон в нём могла выразить своё понимание происходящего, иначе в чём смысл разговора?
— Это так, но приостановить можно. Нагонять упущенное сложно, — выразил директор свою мысль, она была ожидаема Георгием.
— На всё дано время, — выказал он своё философское отношение к течению событий и к тому, что одно не может случиться без другого.
— Полностью согласен с данным утверждением. Ваше здоровье! — безоговорочно поддержал директор прозвучавшее суждение, и подняв наполненный прозрачным напитком фужер, качнул им в сторону Георгия.
— Ваше здоровье! — ответил тот тем же директору, и стал ожидать его первого глотка неприятной для питья, пахнущей спиртом жидкости, а после него, он и сам отпил из своего стеклянного сосуда раз, другой, третий, и так до тех пор пока в нём ничего не осталось, на это у него едва хватило дыхания, именно по этой причине его последние глотки были быстрыми и большими, необходимость этих казалось бы неразумных действий была вызвана простым подражательством зачинщику предобеденного пития водки, который без остановки выпил её двести пятьдесят грамм и даже при этом глазом не повёл.
— Кстати о времени! Ваши подопечные растратили часть моего, — было первое, что сказал директор после того, как, вслед за выпитым для аппетита крепким напитком, съел тарелочку овощного салата, большую тарелку борща со сметаной и тарелку жаренного картофеля с антрекотом.
— Да уж, нехорошо вышло, растрата есть растрата, она требует восполнения, а уж впредь имеющейся проблеме будет уделено самое пристальное внимание — это уж точно, — без всякого напряжения в голосе, сказал Георгий как бы между делом, коим на тот момент являлось важное для его организма занятие — заполнение его нужной ему энергией.
— Хорошо, договорились! Есть какие пожелания, вопросы? — не стал директор больше обсуждать то, что было и ему, и Георгию неприятно, и предложил для разговора новую тему.
— Есть один, — сообщил Георгий о наличии у него просьбы к директору.
— Слушаю, — выразил директор готовность оказать Георгию своё посильное содействие в его устремлениях.
— У Вас при заводе есть магазин, там имеются дефицитные импортные товары по вполне приемлемой цене, а у меня есть переводчики, которых мне бы хотелось премировать достойными ценными подарками, — обозначил Георгий предмет своих мыслей.
— К Вашим сотрудникам у меня нет никаких нареканий, и Вашу инициативу я полностью поддерживаю, но видите в чём дело: профкомом завода установлены правила по приобретению товаров, поступившим в магазин по бартерным сделкам, то есть их могут приобрести только ветераны предприятия, передовики производства, по случаю какого-то праздника также можно что-либо там приобрести. Вот и не знаю как Вам помочь в этом деле, — посетовал директор на сложившийся в его предприятии порядок, мешавший ему единолично принимать решения по такого рода вопросам.
— Правила — есть правила, я понимаю, — безропотно воспринял Георгий то, что возможность осуществить его замысел отсутствовала.
— Это так, но в любом из них есть исключения. Например в нашем случае оно может быть. Когда по календарю праздник «День переводчика»? — спросил Георгия директор.
— Такого к сожалению пока в России нет, правда я слышал, что международный день переводчика в прошлом году учредили, но это было не у нас, а значит в нашем календаре такого дня нет, — поведал Георгий директору грустную историю о том, что о его ремесле в их стране мало кому известно.
— Понятно — не в нашем районе, не в нашей области и даже не в нашей стране! Жаль, очень жаль! Такое упущение! Такая нужная нашей экономике профессия! Подождите, а кто об этом знает? — выказал директор своё отношение к существующей, по его мнению, несправедливости к переводчикам, в конце же своей речи, он вдруг задумался и задался каверзным вопросом, о чём и сообщил Георгию.
— Я знаю, и Вы теперь знаете, — перечислил тот ему знающих об определённой в ходе разговора проблеме.
— Значит трое! — подвёл итог директор.
— Кто третий? — удивился Георгий сказанному директором.
— Он! — директор посмотрел вверх и улыбнулся.
— Что из этого следует? — попросил Георгий разъяснить директора суть его идеи.
— А это значит, что никто кроме нас троих не знает об этом. Идите в магазин, выберете всё, что Вам нужно, напишите список, отдайте его моей секретарше, пусть она отпечатает заявление в трёх экземплярах о том, что Вашему коллективу переводчиков требуется приобрести товары, далее по списку  в связи или на «День переводчика», который наступит послезавтра, затем я поставлю на бумагах свою визу, после этого на них поставит свою закорючку председатель нашего профкома, а затем Вы спокойно получите полюбившийся Вам товар. Всё гениальное просто! Слышали такое? — рассказал директор Георгию об необходимой последовательности его действий для получения им желаемого.
— Слышал, и вполне согласен с этими словами, — выразил Георгий своё единодушие с директором в том, что находчивость всегда сокращает путь к поставленной цели.
— Тогда действуйте! Успехов! Правильно, что зашли, много всего хорошего сделали, — предложил директор закончить встречу и заняться реализацией заключённых на ней договорённостей.

*   *   *

— Римма, вот тебе бумаги, наймёшь машину, получишь по этому списку товар и привезёшь в контору, там с Никитой разгрузите всё. И аккуратно чтобы! — сказал Георгий, подавая Римме заверенное директором завода заявление на получение в специализированном магазине предприятия товаров по случаю «Дня переводчика».
— Вещи-то смотри какие! Ты наверное такие видела только на Невском у фарцовщиков рядом с Гостиным двором, — обратил Александр внимание женщины на уникальность представленных в списке товаров: там были импортные джинсы, модные пуховые куртки аляска, кроссовки известных зарубежных брендов, и даже японские видеодвойки там были — то есть совмещённые с небольшим телевизором видеомагнитофоны, много там чего было, включая блоки пресловутых марок сигарет, жвачку, одноразовые зажигалки и игрушки кубики Рубика и большинство из того списка не производилось в России, а то что производилось не выдерживало конкуренции с зарубежными аналогами.
— Ура! Мы работаем дальше! Решили всё-таки вопрос! — по-своему восприняла Римма данное ей поручение, определив в нём главное для себя — её не уволили в связи со сложившимися обстоятельствами!
— Не решили, а решил! Понимай разницу, — выправил Александр высказывание Риммы.
— А всё, поняла! Георгий Андреевич, спасибо Вам, что помогаете выживать в такие трудные времена! — с чувством поблагодарила женщина человека, так постаравшегося в вопросе устранения возникшей в производственном процессе проблемы, что она взяла и исчезла.
— Ввожу для вашей команды сухой закон и в будни, и в выходные, и в праздники, — не смог не удержаться, чтобы не сказать колкие слова Георгий.
— Чтоб никаких с ними фуршетов! — вторил ему Александр.
— Ни фуршетов, ни брудершафтов, не сомневайтесь ничего этого здесь больше не будет, — принялась заверять Римма мужчин в том, что ситуация с трезвостью на строительной площадке больше не выйдет из под её контроля.
— Было значит! — заметил предательскую оговорку Александр.
— Что? — нисколько не смутившись допущенного в своих речах промаха, попросила Римма дать пояснение намёку на что-то непристойное.
— Брудершафты с финнами, сама проговорилась, — обозначил Александр то, что его встревожило.
— Нет, нет, это я так к слову. Не думайте про меня такое. Бр-р-р. Как в голову-то тебе, Саша, пришло? — открестилась Римма от сказанного и осудила Александра за недопустимую мысль.
— А тебе? — в свою очередь упрекнул Александр женщину за то, что та не следит за своими словами, которые, собственно, и выражают находящуюся в человеке мысль, или коварно выдают её.
— Да не было у меня с ними ничего! Ты лучше расскажи откуда ты про Невский знаешь и про фарцовщиков. Ты не один из них? — ещё раз со всей категоричностью заявила Римма о своей безгрешности и перевела разговор совсем в другое русло, в котором обсуждение греха было естественным и понятным, так как спекуляция, коей занимались по мнению правоохранительных органов фарцовщики, была уголовнонаказуемым деянием.
— Ты что понимаешь в этом что-то? — с удивлением спросил женщину Александр.
— Никогда! Никогда я не преступала закон и спекуляцией не занималась, — понизив голос, сообщила Римма о своей незапятнанной биографии.
— Вот и хорошо, значит можно тебе доверить импортный, дефицитный товар, — сказал добродушно Александр, причиной же его благодушия было то, что он не поверил Римме, а поэтому определил в ней единомышленника по некоторым совсем нетривиальным вопросам жизни, что позволяло уже не верить, что не так уж и важно, а доверять, что как раз очень важно.
— Всё сделаю, не беспокойтесь, доставлю в целости и сохранности. Георгий Андреевич Вы не забудьте, что без пятнадцати семь нам нужно на фуршет, — Римма уловила, что Александр признал в ней необходимую для некоторых поручений надёжность, и, обрадовавшись этому, пообещала и дальше соответствовать ожиданиям нравившихся ей мужчин, а ещё она напомнила им о намечавшемся текущим вечером мероприятии, имевшим на её взгляд увеселительный характер.
— Нет, она всё о своём! На презентацию Римма, на презентацию, а на фуршет уже потом, после неё, — настрой женщины показался Александру забавным, и он в который уже раз подшутил над ней, она же отнеслась к его словам как к комплименту и манерно улыбнулась мужчине, давая ему понять, что оценила его чувство юмора.
— Не забуду, Римма, спасибо, что напомнила. До встречи вечером, — со своей стороны сказал Георгий и тем самым показал свою культуру и то, что он умеет быть благодарным тем, кто помогает ему.
— До свидания, — попрощалась с мужчинами Римма — на её лице была приятная улыбка, а в её теле вызывающая доверие расслабленность.

*   *   *

— Хорошая она женщина. Ты ей нравишься. Знаешь? — сказал Георгий об очевидном Александру.
— Да знаю, нормальная она тётка, жила бы ещё в нашем городе, то сошёлся бы с ней. Устал я от любви! Хочется простого мужского счастья: чтобы ласкали, добрые слова говорили, ни в чём не упрекали, ждали в конце концов, — рассказал Александр о своих новых воззрениях на взаимоотношения полов.
— Расстояние разве помеха в этом вопросе? — предложил Георгий ответить Александру на вопрос о том, что главнее — желание счастья или старания быть счастливым.
— Это ты про Никиту? Ты-то сам уже перестал быть перелётной птицей. Кстати, как там у тебя с Евгенией ваша семейная жизнь? Счастлив? — понял Александр кого приводил в пример Георгий и спросил его о том как ему живётся в новом качестве, ведь совсем недавно тот женился и теперь был не просто мужчиной, а мужем.
— Не знаю, что и сказать. Сложно всё тут. Как письмо от Веды получил, так и запуталось это всё, да так, что теперь уж ничего и не распутать, поэтому пусть жизнь идёт как идёт, ни во что вмешиваться не хочу! — рассказал Георгий о своих переживаниях.
— Не отвечал ей? — спросил Александр — ему было интересно, что сделал Георгий после напоминания его бывшей подруги о себе.
— Нет, — предельно коротко ответил Георгий на вопрос о личном.
— Ты хоть честен с Евгенией? Знаешь, что она сильно любит тебя? — в ответе друга Александр уловил нотки сожаления о несделанном, и поэтому, не удержав порыв своего любопытства, задал такие вопросы, на какие особенно и не ждал ответов.
— Знаю, знаю! Со стороны видишь как легко судить, да советы раздавать: я тебя жизни поучаю, а ты меня, а со своими-то вопросами и разобраться не можем, — сделал вывод Георгий о том, что далеко не каждая тема подходит для обсуждения, друзей это рассмешило и они прекратили говорить о личном.

*   *   *

— Садись ты за руль, пришлось, как сказал Никита, в персональной столовой директора устаканивать, а вернее, если уж быть совсем точным, то уфужеривать наш насущный вопрос, так что для управления машиной не имею на сей час должной трезвости, а значит и права, — сказал Георгий о присутствии в его организме алкоголя.
— Я даже не заметил, — удивился Александр тому, что услышал.
— Это плохо! — оценил сказанное Георгий.
— Что? — спросил Александр о том, что подразумевал Георгий, говоря о неудовлетворительных качествах его способностей видеть в оболочке человека человека.
— Мои состояния трезвости и нетрезвости идентичны! Что в этом хорошего? — объяснил причину своего неудовольствия Георгий и обратился к Александру с вопросом, о том, нормально ли это быть одинаковым при разных обстоятельствах.
— А что плохого? — попытался Александр вызнать то, что думает Георгий о душевной непроницаемости прежде чем высказать об этом своё мнение.
— Нет уж ты первый ответь! — сказал усмехнувшись Георгий — хитрость друга развеселила его.
— И правда интересно! Вопросы вроде бы об одном и том же, но они о разном, — начал медленно излагать формировавшуюся в нём мысль Александр, развиться до конца ей не дал Георгий.
— Вот и я говорю, что главнее для человека: хорошее или плохое? — сказал он.
— Это ты про выбор? — догадался Александр о том, на что Георгий направляет его мысль.
— Ну, конечно! На что ориентироваться, когда принимаешь решение? — развернул Георгий содержание своей идеи.
— Слушай, я растерялся, не знаю что сказать! Вроде пустячный вопрос, а ответа на него не нахожу! — произнёс Александр фразу, за ней наступила пауза, но она длилась недолго, вскоре на сцене композиции жизни появился ещё один персонаж, в диалог друзей он вступил не испрашивая на это их согласия.

*    *    *

Неожиданно сплошной массой пошёл сочный, спелый, летний дождь, пространство наполнилось влагой, серо-голубая пелена возникла в нём, она размыла формы наполнявших его предметов и сделала их неузнаваемыми. С каждой секундой дождь всё более и более усиливался, и вот уже его составные — миллиарды летящих к земле маленьких капель небесной жидкости образовали из себя падающее озеро, внутри которого, по его дну двигалась старенькая голубая легковушка с людьми, постоянно ищущими ответы на постоянно возникающие перед ними вопросы.

В полупрозрачном водном пространстве возникла тень, она быстро увеличивалась в размерах — навстречу легковому автомобилю плыл большой грузовик с прицепом, когда машины поравнялись, на низенький «жигулёнок» одномоментно обрушились смешанные с дорожной пылью сотни литров воды, она была коричневого цвета, лобовое и боковые стёкла полностью утратили свою прозрачность — эта грязь была выброшена на маленькую машинку огромными колёсами прошедшего рядом с ней автопоезда.

В движениях дворников, работающих в максимальном режиме, возникла лихорадочность, они завжикали по лобовому стеклу легковушки так, как будто понимали, что в тот момент от них зависит жизнь и смерть сидящих в ней людей, а также существование её самой, но как они не торопились им никак не удавалось тут же очистить стекло от свалившегося на него с большого механизма мутного месива.

«Прямо держи! Прямо руль! Держи прямо!» — не прекращая повторял одни и те же слова Георгий.

Александр молчал, он сжал чёрный, тонкий обод руля и не шевелил им ни вправо, ни влево, мужчина наклонился вперёд, он хотел видеть, но только залившая автомобиль грязь не позволяла ему это. Он инстинктивно захотел остановиться, ведь движение вперёд при таких обстоятельствах было опасным, но окрик Георгия не позволил ему это сделать.

«Газ держи! Газ не сбрасывай! Веди машину! Не останавливайся! Не сбрасывай газ, скоро выедем. Скоро будет свет,» — говорил и говорил Георгий, понимающий то, что остановка в таких условиях ещё более опасна чем само движение.

Постепенно работа дворников и первозданная влага дождя сделали своё дело и убрали наконец с лобового стекла автомобиля грязные потоки, и впереди, как и обещал Георгий, за стеной дождя появились первые проблески света, они указывали на место в пространстве, где процесс природного очищения уже закончился, оставалось только добраться до него.

— Мы движемся наугад, мы не видим дороги! Что там будет впереди, мы не знаем! Этот дождь льёт так, будто хочет очистить землю от нас! — выкрикивал Александр предложение за предложением, кому предназначался его крик было неясно — то ли Георгию, то ли он кричал самому себе.
— Не от нас, от грязи, — громким голосом, убеждающим тоном Георгий рассказал Александру о тайне дождя.
— А мы кто? — выкрикнул после слов друга мучивший его вопрос Александр.
— Мы люди! — прокричал ответ Александру так громко, как мог Георгий, на мгновение его голос заглушил шум обрушившейся на землю стихии.
— Ну и что? — смысл сказанного не был постигнут разумом Александра, и поэтому он вновь стал пытать Георгия своим желанием узнать правду о жизни.
— А вот что — этот мир для нас! Понял? Для нас, для того чтобы мы были счастливыми! — раскрыл Георгий назначение одного для другого. Озвученная мысль вызвала в мужчине весёлость и он рассмеялся. В этот момент машина выехала из под облака, занятого увлажнением земли чистой водой.
— Как ты ездишь! Как ты постоянно ездишь на ней! Это же такое напряжение! Больше не сяду за руль никогда в жизни! — поклялся Александр отказаться от самостоятельности.
— Не зарекайся, может и сядешь. Самому управлять ведь, согласись, интересно, — дал добрый совет другу Георгий.
— Интересно, да стрёмно, — нашёл Александр определение тому, о чём говорил Георгий.
— Что за словечко такое? — заинтересовался Георгий тем, как обозвал происходящее с ними на дороге Александр.
— Напряжённо значит. Не просто напряжённо, а долго напряжённо и от этого кайф, — расшифровал Александр значение, впервые услышанного Георгием слова.
— Это ещё что такое? Ты как заговорил! Один раз в экстремальных условиях за рулём посидел и уже на такой слэнг перешёл, — поразился Георгий тому насколько быстро его друг вжился в роль управляющего движением человека.
— Слэнг он на то и слэнг, чтобы коротко, но понятно, — отшутился Александр.
— Я понял, — задумчиво протянул фразу Георгий, как раз в это время машина выехала из полутьмы в свет.

*   *   *

— Время ещё есть, давай заедем в банк, деньги снимем, тянуть с нашим бизнесом не будем, ночью выедем в Питер, — предложил Георгий совершить ещё одно действие в цепи намеченных им для достижения поставленной перед собой цели.
— Думаешь  пришли денежки? — выразил сомнение Александр в расторопности банковских систем двух молодых государств.
— А много ли им надо времени, чтобы от Минска до нас дойти! — уверенно сказал Георгий о том, о чём не имел и малейшего представления.
— Я честно говоря не знаю сколько, — не стал скрывать Александр скудости своей информированности по перемещениям в пространстве денег.
— Это же всего навсего бумажка, платёжный документ называется: тот кто платит пишет на ней сумму денег и согласие на их снятие со своего счёта для зачисление на счёт того кто указан на том клочке бумажки. Так что ноги-то Александр у денег виртуальные, тыщу километров за секунду пробегут! — выдвинул Георгий версию того, как работают банки.
— Закон сохранения энергии — деньги не исчезают, — толкование Георгия понравилось Александру, оно возбудило его фантазию, которая тут же породила довольно-таки справедливую ассоциацию.
— Это точно! — радостно воскликнул Георгий — сказанное было настолько понятным, что восхитило его.
— Исчезают их владельцы! — закончил свою мысль Александр и рассмеялся.
— Тоже верное замечание, заключённая в нём идея по сути гениальна, — с серьёзным лицом проговорил Георгий своё жутковатое признание правил игры в которую он ввязался.
— Это не я придумал, — попытался отговориться Александр от своих слов, заметив то, насколько они встревожили Георгия.
— Я знаю. Время, — глубокомысленно изрёк фразу Георгий и попытался посмотреть через ветровое стекло автомобиля вдаль, но её там не было видно из-за множества машин и домов, а также из-за снующих повсюду людей.
— Думаешь, что когда-то обходились без них? — задал естественный вопрос Александр — придумать можно только то чего не было!
— Пишут, что в одном месте их будто бы не было, — подтвердил Георгий предположение Александра.

*   *   *

— Нет, что вы! Не раньше чем через две недели придут ваши денежки. Может и позже. Белоруссия ведь теперь другое государство! У нас по городу идут расчёты четыре, пять дней, а вы захотели из-за границы за день платёж получить. Нет, и не мечтайте ребята! Дней хоть через десять приходите, но никак не раньше, — сказала работница банка, она даже недослушала Георгия, с энтузиазмом рассказывавшего ей о своём богатстве и о своём праве распорядиться им, её слова без всякого преувеличения сильно удивили мужчину.
— Нет там никакой границы! Хватит нам мозги пудрить, наверное крутите наши деньги, знаем мы ваши банковские фокусы! Вот у меня номер платёжки, по которой деньги отправлены на мой счёт, а теперь покажите мне где они, — вдруг утратил сдержанность и потерял контроль над своими эмоциями Георгий.
— Вы не расстраивайтесь так сильно, никуда ваши деньги не денутся, подождать надо несколько дней и они будут на вашем счёте. Специфика такая банковская, сложно мне объяснить Вы не специалист, — увещевала работница банка Георгия.
— А Вы попробуйте, я же не совсем дурак может и пойму, — предложил Георгий проверить его ментальные возможности.
— Если по-простому, то сначала деньги из другой страны в Москву поступают, там на них смотрят, и если то государство, откуда они пришли, не должно нашему, то их отправляют дальше непосредственно в банк получателя. Белоруссия вроде как Российской Федерации ничего не должна, так что задержек точно по вашим деньгам не будет, оснований для беспокойства точно нет никаких, — познакомила работница банка с тонкостями банковского дела мужчин.
— А если должна? — спросил, как бы между прочим, Георгий.
— Вот если была бы должна, тогда уж беспокоиться точно было бы о чём. Могли бы тогда списать ваши денежки как задолженность государственную, — спокойным голосом сообщила банковская служащая о заурядности обозначенной Георгием ситуации.
— Как же работать тогда? — зачем-то обратился с философским вопросом к работнице банка Георгий, и как оказалось не зря!
— Теперь для ускорения получения переведённых денег все используют авизо, — поделилась работница банка с Георгием специальными знаниями.
— Это что такое? — спросил банковскую работницу несведущий в финансовых делах Георгий.
— Это по-просту говоря официальное письмо банка или официальное извещение о том, что поручение клиента о переводе денег выполнено. Дали бы к примеру Вам такую официальную бумажку Ваши Белорусские партнёры, Вы бы её в Центробанке показали и тогда деньги на Вашем счёте уже были бы на следующий день. Всё понятно как в другой раз надо действовать? — спросила сотрудница банка.
— Что тут непонятного! Всё просто объяснили. Понял я всё. Спасибо за науку. До свидания! Пошли Александр, я бы сейчас сказал: нас ждут великие дела, но до меня это уже кто-то сказал, поэтому я повторяться не буду и скажу так: нам стало кое-что известно, и теперь опять же нам — решать, что с этим делать! — поблагодарил Георгий работницу банка за предоставленную информацию и предложил Александру подготовиться к приключению, признаки которого всё более и более проявляли себя в окружавшем друзей реальном мире.
— До свидания! — сказала словоохотливая работница кредитного учреждения и с большим интересом проследила за уходом двух молодых мужчин из гулкого, просторного, но безлюдного помещения банка, как будто пытаясь их запомнить, через короткое время женщина вспомнит этот разговор и вспомнит одного из приходивших к ней, в тот день, когда это произойдёт, она испытает сильное волнение.

*   *   *

— Осталось ещё немного времени, заскочим к Зиновию Зиновьевичу, ждёт он нас, волнуется, — выйдя из банка и посмотрев на свои наручные часы марки «Ракета», предложил Георгий сделать ещё одно, вне всякого сомнения, нужное дело.
— Поехали, — с готовностью согласился Александр доехать до завода, изготавливающего железные бочки и рассказать его директору приятную новость о продаже его залежавшихся на складе двухсотлитровых ёмкостей для краски и олифы.
— Чем дольше я живу, тем больше понимаю, что невозможно остаться чистеньким, когда вокруг все грязненькие, — своё глубокомысленное высказывание Георгий сопроводил многозначительной паузой в движениях тела, молчаливым осмотром лежащих перед его глазами перспектив, коими были: дорога, один конец которой упирался в Москву, а другой в Санкт-Петербург, и её противоположная сторона, на которой располагалось здание роддома: «Я должен наконец что-то создать, не зря же я появился на свет!» — подумал мужчина и двинулся в сторону припаркованного на автомобильной стоянке банка голубого отцовского жигулёнка.
— Много ты и живёшь! — бросил Александр вслед ему удивительную фразу о количестве жизни человека.
— Год жизни в такие времена сопоставим с пятью в период, когда она течёт в спокойном, размерянном темпе, — предложил Георгий своё понимание меры присутствия человека в Мире.
— Всё так и есть, хотелось бы только, чтобы она текла всё же не так стремительно, — согласился Александр с тем, что события порой не идут, а летят, и посетовал на то, что они при этом пролетают через человека, забирая у него силы, и не давая ему пережить себя, рвут его на части, и безвозвратно оставляют их в себе, и тем самым безвременно старят его и разрушают.
— Вопрос сегодня должен звучать не так, — заявил Георгий о новом подходе восприятия времени перемен.
— А как? — попросил Александр об одолжении друга пояснить своё высказывание.
— Не что ты хочешь от жизни, а что она хочет, чтобы ты сделал прямо сегодня, прямо сейчас, — рассказал Георгий о своём представлении требований современности.
— Пусть так. И что же она хочет от нас? — спросил Александр друга, приняв его допущение как непреложный факт.
— Действий! Размышления ей не нужны, это потом — правильно, неправильно! Сейчас ей нужны действия! Скажи, ты в этом разбираешься, как поменять финские марки на рубли? — рассказал о своей мысли Георгий и сказал о самопроизвольно вытекшей из неё другой своей мысли.
— Да ты что, Георгий Андреевич, и правда не знаешь как это делается? — искренне удивился Александр тому, что его товарищ не знаком с трюком превращений иностранной купюры в отечественную и наоборот.
— Правда, Александр Егорович, не знаю, и даже более: я не то что до сегодняшнего дня не держал валюту в руках, я даже не видел её в живую, — признался Георгий в своей неопытности в валютных спекуляциях.
— Не знаешь и ничего страшного. Сейчас расскажу как это делается и узнаешь. Всё просто! Надо к валютчикам подойти, суть им сказать, что хочешь: ну это значит купить или продать валюту, и они всё тут же тебе обсчитают по барыжному курсу, а потом, если всё устраивает, обменяют и поменяют всё так быстро, что ты подумаешь: «А чем занимаются банки? Зачем они нужны?» — и впредь будешь ходить только к ним, вот так вот всё просто Георгий Андреевич, — обрисовал то как ведётся нелегальный валютный бизнес Александр.
— Эти валютчики есть в нашем городе? — спросил его Георгий — ему понравилась история о продаже денег за деньги.
— Конечно! Рядом с нашим офисом в центральном универмаге всякой валютой торгуют, сделки моментальные — ты мне, я тебе, на всё про всё пять секунд, я же говорю: это не то что в твоём банке! — не удержался Александр, чтобы не выразить своё отношение к медлительности существующей банковской системы.
— Он не мой! — обратил Георгий внимание друга на допущенную им в своей речи неточность.
— Я знаю, это к слову! — объяснил Александр то, почему героем его колкого замечания стал Георгий.
— К какому? — вынужден был спросить Георгий о недосказанном.
— К банке, — смеясь преобразовал понятие банк в понятие банка Александр.
— Точно! Из банки достал, в банку положил. Поехали в офис, — идея друга Георгию понравилась, он проговорил её для самого себя, то есть для того, чтобы обозначить её значимость для будущего, а затем у него родилась своя идея, реализовать которую он предложил Александру незамедлительно.
— А Зиновий Зиновьевич? — напомнил Георгию о первоочерёдности намерений Александр.
— Должны успеть, — поменял свой план действий Георгий, руководствуясь значимостью для себя его пунктов.

*   *   *

— Никита, где деньги? — прямолинейный вопрос Георгий застал врасплох человека совсем недавно хваставшегося обладанием целого состояния.
— Какие? — с растерянным и даже испуганным видом спросил Никита.
— Ты чего это, смеёшься над нами? Валюта где? Столько бились сегодня за неё! — грозным голосом оказал Александр давление на память Никиты, этот приём воздействия на забывчивость оказался эффективным.
— А эти. В столе они, — тут же сообразил Никита, что хотели его друзья.

Георгий открыл верхний ящик стола, взял конверт с финскими марками, открыл его, осторожно извлёк из него несколько синих купюр, посмотрел на них, положил обратно, затем выбрал в пачке иностранных денег коричневую и зелёную купюры, поднёс их к глазам и внимательно изучил, после этого понюхал цветные бумажки с цифрами пятьдесят и сто, удовлетворив своё любопытство, мужчина аккуратно вернул банкноты на своё место.

— Александр Егорович, ты у Риммы ещё конверт брал, посмотри что там, — сказал Георгий о том, о чём так скоро успел позабыть его товарищ.
— Да, точно! Совсем как-то из головы вылетело, — Александр достал из внутреннего кармана пиджака конверт, внешне похожий на тот, что был в руках Георгия и открыл его.
— Ничего себе! Зелень! Понятно теперь! — присвистнул Никита, увидев содержимое конверта.
— Что тебе понятно, мальчик с марками? — высокомерно, но в то же время с оттенком притворной отеческой заботы, сказал Александр.
— То, что такое быстро забывается, дяденька с долларами, — не обратив внимание на выказанную Александром надменность, Никита указал на то что деньги порой вызывают провалы в памяти даже у интеллигентных людей.
— На нюхай мальчуган, вот эти воняют. Вот, Георгий Андреевич, понюхай как деньги пахнут, — протянул Александр пакетик с долларами сначала к носу Никиты, а затем к рукам Георгия.
— Хватит нюхать, надо из этих денег русские деньги сделать. Кстати, сейчас хоть не расстреливают за это? — спросил Георгий о существовании ответственности за предложение делать валютный бизнес и за сам такой бизнес.
— Кто его знает. Статью так-то за валютные спекуляции как бы не отменяли, — сказал Александр теребя бороду, его глаза при этом блестели, а мышцы лица, отвечающие за формирование на нём улыбки, растягивали губы мужчины по сторонам.
— Двигаться по одной дороге со временем и остаться без его отметин нереально, а потому идём менять, как их — баксы, — вспомнил Георгий то, как в народе называют американские деньги.
— На деревянные, — закончил мысль товарища Никита, взятым опять же из народа определением русским деньгам.
— Рубли деревянными зовут? — удивился Георгий тому как прозвали то, ради чего он каждодневно трудится или по-другому живёт.
— Да, теперь их так называют, сам скоро убедишься, — подтвердил Александр сказанное Никитой.
— Чендж один кг на десять кг, — назвал Никита курс обмена одной валюты на другую.
— Не важно, пошли, нужно оставаться патриотами при любых обстоятельствах. На, Александр, держи, ты специалист в этом, будешь руководить процессом,  — назначил Георгий ответственного за валютную операцию и вручил ему её предмет.
— Да уж, такой груз не бросишь! — с любовью покачивая на руке пакетики с иностранными купюрами, произнёс томным голосом фразу Александр.
— Ты о чём? — заинтересовался Георгий подозрительным настроением Александра, очевидно вызванным тем, что оказалось в его руках.
— О деньгах, их ценности и об их весе, только об этом, Георгий Андреевич, и о том, что надо для них взять с собой сумку побольше, — рассказал о своих размышлениях Александр.
— Молодец, что напомнил, надо Зиновию Зиновьевичу позвонить, чтобы ждал нас, — похвалил товарища Георгий за трогательную речь о знаках обмена, позволяющих превратить товары в эти самые знаки, а их снова в товары.

*   *   *

— Финские не больно у нас котируются, но возьмём вместе с зеленью, — сказал валютчик и назвал сумму за которую бы он купил валюту. Цифра настолько поразила Георгия, что он хотел было сразу же согласится с предложением уличного менялы, но ему помешал это сделать Александр.
— Это несерьёзно! Мне за это на тридцать тонн больше дадут, да вон хотя бы тот твой конкурент, — вступил в торг Александр.
— Двадцать, даю ещё сверху двадцать, — сразу отступил меняла от своего первоначального делового предложения и назвал новые условия сделки.
— Тридцать штук, и не рубля меньше! Нашёл лохов! — твёрдо стоял Александр на своём, видя, что то, что он имеет, нужно меняле.
— Двадцать пять! Это всё! Край! Мне тоже что-то надо наварить, — назвал меняла предел, за которым сделка для него теряла смысл.
— Ладно, жалко мне что-то тебя стало, да и время тратить не охота на пересчет бобла. Давай свои деревянные, — выказал Александр железную выдержку в вопросе ведения деловых переговоров и безразличие к тому, что чувствует меняла, общаясь с ним.

Валютчик огляделся по сторонам, потом подошёл к киоску по ремонту часов и что-то сказал сидевшему там мастеру, тот открыл дверь и подал ему большую парусиновую сумку с двумя ручками. Меняла мотнул головой, показывая тем самым, что можно к нему подходить.

— Сумка есть? — спросил Александра меняла тихим голосом, озираясь по сторонам.
— Есть. Никита давай, — тоже тихим голосом сказал Александр о том, что он не просто готов к совершению валютной сделки, а он к ней тщательно подготовился, а после этого подал меняле точно такую же, как была у того, большую парусиновую сумку с двумя ручками.
— Давайте ваши и держите снова ваши, — взял меняла доллары и марки у Александра и положил её в висящую на поясе сумку со смешным названием «барсетка», после этого он неспешно и деловито застегнул её молнию, обвёл глазами близлежащую территорию и уж затем приступил к исполнению второй части своего утверждения: «Пятьдесят, сто, двести, раз, два, три, четыре — сорок!» — приговаривал он, укладывая брикеты с пятидесятирублёвыми и сотенными купюрами в раскрытую, удерживаемую Никитой перед собой, сумку: «Пересчитывать будете?» — спросил валютчик небрежным голосом, закончив свои труды. На долю секунды воцарилось молчание. Мозг задавшего вопрос человека напрягся: «Неужели эти лохи будут считать!», мозги троих людей, кому был предназначен вопрос, пришли в отчаяние: «Неужели этот лопух хочет, чтобы мы считали эти тонны рублей! Да ни за что! По килограммам где-то так и есть! Не меньше двухсот сорока!» — та рука Никиты, в которой была сумка с деньгами, непроизвольно сделала несколько движений вверх вниз, после этого его голова с глубокомысленным выражением лица, сделала несколько кивков, как бы говоря: «Да-а, пожалуй да, столько здесь и есть.» Наблюдавшие за товарищем Георгий и Александр переглянулись.
— Нет не будем, — сказал Александр. Коммерсанты не говоря меняле ни спасибо, ни до свидания, развернулись и молча пошли к выходу из универсального магазина.

*   *   *

— Двести сорок тонн! Двести сорок! За две минуты! Гера! Вот это бизнес! — шептал Никита, иди между наполненных мышечным и умственным напряжением Георгием и Александром, и при этом изо всех сил сжимая ручки тряпичной сумки, набитой килограммами российских денег.
— Успокойся, Никита, ты забыл цену этим тоннам, как ты говоришь. За них уплачено нашим временем, трудом, переживаниями, так что здесь всё по-справедливости. И вообще, почему ты говоришь «тонны», что это за жаргон? — урезонил Георгий разволновавшегося товарища и заодно поинтересовался у него тем, почему тысячи рублей называют тоннами.
— Так теперь говорят: поднял тонну, срубил тонну, ну и что-то навроде этого, — рассказал Никита о том, как люди обозначают свои финансовые манипуляции.
— Куда мы катимся! — театрально воскликнул улыбающийся Георгий — его настроение было приподнятым и даже весёлым в ту минуту.
— К пиру во время чумы, никак иначе! — определил Александр вес содержимого несомой Никитой парусиновой сумки как достаточный для организации того, о чём он думал и о чём непроизвольно проговорился.
— Думаешь в стране идёт революция, — назвал Георгий процесс, о котором так нелестно отозвался Александр.
— Опомнился! Ты в своих витаниях и фантазиях о счастье очевидного не видишь. Революция не революция, а революционные течения мимо нас с тобой и Никитой протекают точно. Только вот нам они без пользы, потому как у нас много тормозов есть, а вот у тех у кого их нет — это шанс и польза, — высказал Александр свою мысль о происходящем в его стране.
— Не мимо! Мы в них, но с другим я согласен — шансов у нас нет, — вступил в диалог о роли интеллигенции в исторических процессах Никита.
— Почему нет? Мы то, что — навоз что ли для всех? — возмутился Георгий неверием друзей в себя и в него.
— Да! Ты бесстыдно повторяешь классика, вождя мирового пролетариата, — выказал Александр свои профессиональные познания.
— Но сейчас историю вершит не пролетариат, — попытался Георгий своим аргументом разрушить концепцию Александра о бесполезности учёных людей в эпоху перемен.
— А мы и для тех и для этих навоз! — выступил Никита на стороне Александра со своим мнением о назначении пытливого ума.
— Мне плевать! Я верю в счастье! Мы все будем счастливыми! — решительно заявил Георгий, и тем самым показал насколько он сильно верит в выстроенную жизнью систему и насколько ему безразлично то, что о ней говорят.
— Все или мы все трое? — слова Георгия были настолько убедительны, что Никита тут же позабыл о своих недавних воззрениях на мир и на вещи и заинтересовался счастливым будущим, о котором с таким энтузиазмом говорил его друг.
— Все мы четверо! — сказал Георгий о числе тех, кому предназначено стать счастливыми.
— Кто четвёртый? — глухим голосом спросил Александр, хотя он, конечно, догадался о ком говорил Георгий.
— Да, Вера! Ты правильно подумал. Я желаю ей счастья! — поддержал Георгий возникшее в Александре чувство симпатии к их общему недалёкому прошлому.
— Я тоже! — сказал Никита и улыбнулся.
— Чего смотрите на меня! Я тоже её люблю и желаю ей счастья! — сказал Александр то, что и рассчитывали услышать от него друзья.
— Вот и хорошо, мы все будем счастливыми! Поехали теперь к Зиновию Зиновьевичу осчастливим его. Ты, Никита, дожидайся Римму, скоро она подарки на день переводчика привезёт, поможешь ей занести в офис, — выступил как руководитель Георгий, да собственно он им и был.
— Какой день переводчика? Первый раз слышу! — выразил Никита своё недопонимание — распоряжение Георгия сильно удивило его.
— Теперь есть такой! Это наш праздник, Георгий Андреевич придумал, — раскрыл Александр, содержащийся в указаниях для Никиты смысл.
— Не я, жизнь! — поправил товарища Георгий.
— А! Всё ясно — обстоятельства так сложились и теперь у нас будет праздник, — понял по-своему Никита то, о чём говорили его друзья.
— Это так, да только в этих обстоятельствах мы все главные герои! — указал Георгий на то, насколько важно для мира их нахождение в нём.
— Опять все! И Вера там есть? — обрадовался Никита словам Георгия, они были без сомнения приятны для него, а как же ещё — он необходим всем и всему, без него все и всё — это не всё, но охвативший его при этом восторг не помешал всё-таки ему спросить о той, с которой началось его общее с Георгием и Александром приключение.
— И Вера! Она теперь всегда будет с нами! — заверил Георгий своих друзей в том, что они никогда не расстанутся.

*   *   *

— Возьму, возьму! Всё возьмём: и сахар, и папиросы, и сигареты всё возьмём, везите. Список председатель мой профкома составит, всё людям раздадим, большое спасибо, вам ребята, скажут. Какое вам большое спасибо за бочки! Огромное от всего нашего коллектива спасибо! Стоим ведь какой месяц, ни работы, ни денег! Подумай Георгий Андреевич, может возглавишь всё таки мой завод? — Зиновий Зиновьевич говорил как старый, многоповидавший на своём веку коммунист, как будто он находился на партсобрании по случаю сложившегося на предприятии чрезвычайного положения, причиной которого была ситуация в стране, он говорил немного возвышенно, ставя во главу угла простых работников завода, которым требовалось внимание и забота, он верил в то, что трудности будут преодолены, и что завод вновь станет успешным и нужным его государству, и он понимал, что его время прошло, что настало время молодых, сильных, и он с готовностью желал уступить им своё место и передать им свои знания и опыт, но только он не понимал почему молодые, сноровистые люди не желали заниматься тем, чему он посвятил всю свою жизнь.
— Не буду Вас обманывать, Зиновий Зиновьевич! Не производственник я. Не справиться мне с управлением завода: это же технологии, специальные знания, да много чего, что требует понимания, а у меня этого нет! Так что спасибо за доверие, но вынужден отказаться от Вашего предложения, — сказал Георгий правду о том, что не примет предложение директора завода, но не сказал ему правду почему он этого не сделает.
— С торговлей же справляешься, сладишь и с производством, я при тебе пока силы есть буду, что умею расскажу, покажу. Да у тебя есть самое главное, что нужно руководителю: ответственность в тебе есть — это главное, остальное приложится. Подумай, не торопись с ответом. А за сахар и сигареты спасибо, привози, всё заберём, — уговаривал Георгия возглавить его завод Зиновий Зиновьевич.
— Дня через два, три ждите, приедем, — перевёл Георгий разговор на насущные темы об ежедневных потребностях обычного человека.
— Счастливого вам, ребята, пути! Осторожнее там будьте. Шалят, безобразничают сейчас на дорогах. Порядка нет сейчас никакого в стране, — пожелал мужчинам состояния осторожности и благоразумия при исполнении намеченных ими дел.
— Спасибо! Постараемся. До свидания, Зиновий Зиновьевич! — пообещал Георгий помнить о данных ему советах.
— До свидания! — пообещал Александр скорую встречу Зиновию Зиновьевичу.
— До свидания! До свидания, ребятки, счастливого вам пути! — попрощался Зиновий Зиновьевич с понравившимися ему людьми, на его глазах были совсем настоящие слёзы: «Надо сегодня же в Питер выезжать, чтобы послезавтра, товар уже был здесь!» — подумал Георгий, глядя на скопившуюся в уголках бледно-голубых глаз пожилого директора влагу.

*   *   *

— Давно ты тут? — спросил Римму Александр, пристально глядя на чем-то наполненную большую чёрную дерматиновую сумку.
— Мы тут с Никитой уже всё обследовали. Фуршет будет вон в том зале, видите, вон за теми большими дверьми, — показала Римма указательным пальцем правой руки ту дверь, за которой будет то, ради чего, по её мнению, пришло на презентацию шведских товаров большинство из присутствующих в помещении, а в нём к тому времени уже собралось приличное количество народа и настолько приличное, что свободного пространства в нём не осталось — люди стояли друг к другу так близко, что их тела от этого соприкасались, из-за этого тепло множества организмов чрезмерно разогрело окружающую их атмосферу, а это в свою очередь вызвало у людей потоотделение, а в сжатом, ограниченном пространстве дефицит пригодного для дыхания воздуха и как результат духоту.
— Я тут ни причём! И к этому не имею никакого отношения, — сказал с некоторой нервозностью Никита и жестом руки указал на Римму и на её сумку: ни его смущённый вид, ни дрожь в его голосе, ни указующее, многозначительное движение его части тела в направлении уёмистой женской котомки не смогли в полной мере раскрыть перед Георгием и Александром содержимое дерматинового мешка, удерживаемого рукой их коллеги и объяснить сильное волнение друга.
— Что в ней? — потребовал Александр разъяснений.
— Там вино, апельсины, виноград, яблоки, красная рыба и даже икра и хлеб, но я повторяю, что не имею к этому никакого отношения, — выдал Никита престраннейшую информацию о чём-то таком странном, что и вообразить было невозможно! Да и правда для чего нужно было Римме нести на официальное мероприятие еду и вино?
— Икра чёрная! — подставила Римма кисть правой руки тыльной стороной к губам и шёпотом сообщила коллегам важную деталь.
— Так, так, так-с! И как же это понимать-с, Римма! Воруем-с, еду тырим-с? — также шёпотом вступил с предприимчивой женщиной в диалог Александр — он первым сообразил, что произошло на самом деле.
— Да это же всё для гостей! А гости кто! Мы! Я всего лишь взяла то, что для нас приготовили, — не согласилась Римма с характеристикой данной Александром её поведению.
— Но раньше всех! — подметил Никита одну особенность в поступке женщины.
— А как по-другому? Это же фуршет! Кто не успеет схватить кусок, тому ничего и не достанется! — рассказала Римма о своём понимании официальных приёмов с закусками и напитками.
— Откуда ты всё это знаешь? — осведомлённость Риммы не могла не заинтересовать Александра, его внимание проявило себя в виде прямолинейного вопроса, что называется: в лоб!
— Да я на этих фуршетах побывала, перебывала! Знаю, — разоткровенничалась Римма после проявленного к ней со стороны мужчин горячего интереса.
— Она как ни в чём не бывало зашла туда, в ту комнату и давай сгребать всё в свою бездонную сумку! Я так и обалдел! Как увидел, от стыда захотелось в воздухе раствориться! До сих пор в себя прийти не могу! — выложил Никита всю правду о манерах Риммы.
— А другие кто здесь, что видели это всё? — спросил Александр и огляделся по сторонам, за ним это же самое сделали и Георгий с Никитой — им подумалось, что на них должно быть смотрят все присутствующие в зале совершенно неодобрительными взглядами из-за, на их взгляд, осудительного поведения Риммы, но как ни странно, предположения разнервничавшихся мужчин оказались неверными — вокруг никому не до кого не было дела.
— Конечно видели! Они за ней попёрлись, — делился Никита подробностями полученных им впечатлений от созерцания за проделками Риммы.
— И что они сказали? — Александр, осознав, что не ему ни его друзьям не угрожает общественное порицание, стал смаковать слушание истории о ловкости и прохиндействе.
— Они-то ничего не сказали, а вот Римма им сказала, — пересказывая пережитые события Никита вдруг сильно заволновался, его дыхание стало прерывистым, а речь дробной.
— Никита, ты не переживай так. Расскажи лучше, что она им сказала, — проявил Александр внимание к товарищу, боясь, что тот прервёт из-за волнения своё повествование.
— Она сказала им, чтобы те вышли из помещения и закрыли за собой дверь — они мол ей мешают готовить стол к фуршету, — испытывая за Римму стыд, давился Никита словами.
— Что тут скажешь! Молодец, Римма! Ты опытный боец в поединках на фуршетах! — со смехом похвалил Александр проворливую Римму.
— Да уж, только не в поединках, а в поедим ка на фуршетах! — выразил своё отличное от Александра мнение Никита.
— Тихо, вам! Презентация началась, давайте послушаем опытных бизнесменов, — переключил Георгий внимание коллег с Риммы на игроков на поле предпринимательства не менее талантливых.

*   *   *

«Сегодня у нас не просто знакомство с приехавшим к нам в гости шведскими бизнесменами, но и показ, привезённой ими шведской продукции непосредственно во время презентации, а это значит, что понравившийся вам товар можно будет купить прямо здесь, по цене производителя. Давайте поприветствуем наших гостей и пожелаем им успехов в их начинаниях в сфере делового сотрудничества с нашими региональными предпринимателями,» — начала своё выступление представительница принимающей иностранцев стороны, в конце его первой части, она инициировала аплодисменты, публика её с готовностью поддержала сдержанными хлопками ладонь об ладонь.

Два худощавых, высоких, светловолосых шведа в синих джинсах и белых рубашках без галстуков слегка поклонились и заулыбались, возможно от радости, что их так тепло принимают, а может по необходимости, то есть — по протоколу, вместе с ними улыбалась широкой, искренней улыбкой и представлявшая иностранцев женщина тридцати с небольшим лет. Она имела наипрекраснейшие пышные славянские формы, сияющие голубые глаза и слегка легкомысленную причёску на средней длины русые волосы, на ней было праздничное платье бирюзового цвета с умеренным декольте, длина его позволяла смотреть на её округлые колени и, понятно, на то, что ниже, но не позволяла увидеть то, что находилось выше них, то же, что было выставлено на обозрение покрывали телесного цвета колготки и белые лакированные туфли на высоком каблуке, это по уж полностью очевидным причинам удлиняло дамскую фигуру и привносило в неё превосходство над окружающим миром, в добавок ко всему и фасон, выбранного устроительницей приёма платья, был таким, что удачно подчёркивал те места женского тела, которые в силу природного безусловного рефлекса вызывают непроизвольный интерес у любого здорового мужчины, а так как, стоящие рядом с ней, два высоких скандинава, по всей видимости, такими и были, они то поочерёдно, то одновременно чувственно оглядывали свою радушную помощницу по продвижению их бизнеса в России.

«А ещё я хочу вам представить тех, кто сделал возможным приезд шведской делегации бизнесменов в наш город и организовал сегодняшнюю презентацию, а также фуршет в честь неё — это недавно образованные отделы по внешне-экономическим связям при областной и городской администрациях. Теперь уважаемые предприниматели у вас есть возможность обращаться по вопросам налаживания связей с внешним миром непосредственно в администрации области и города,» — окончание второй части своего выступления женщина в бирюзовом платье сопроводила широким жестом правой руки, он был размеренным и плавным, его итогом стала ладонь, направленная на группу из двух мужчин и двух женщин, взгляды присутствующих в помещении последовали за ней: теперь люди знали тех, через кого внешний мир будет устанавливать деловые контакты с их регионом, кто-то из приглашённых, испытав от этого восторг, захлопал в ладоши, а остальные, тут же поддержали его. Одетые в строгие костюмы, более не имевшие в себе ничего примечательного и запоминающегося, специалисты по внешнеэкономическим вопросам, никак на это не отреагировали.

— Вот и всё! Наша песенка спета, — шёпотом облёк Никита в слова эмоции, возникшие в нём после зажигательной речи элегантной женщины.
— Чего бы вдруг? — возмутился услышанному заявлению Александр.
— Конец нашей конторке пришёл, — с сожалением в голосе сообщил о своём совершенно неприятном во всех отношениях умозаключении Никита и обречённо вздохнул.
— Не понял, а что случилось? — новый вопрос Александра поутратил энтузиазм предшествующего, в нём прозвучал испуг, то есть то, что возникает, когда явление есть, а для чего оно есть — неясно.
— Саша, ты чего не въехал? Они сразу два отдела по внешним связям открыли, и при городе, и при области! Нам, то есть вам, больше серьёзных контрактов по иностранцам не обломится! — просветила Римма темноту в сознании Александра.
— Да и так не жировали, конкурентов и без них в городе хватает, — по-своему разумению верно возразил Александр на это.
— Но теперь-то всё делиться будет поровну и по-справедливости! — словесный порыв Никиты и возникший в нём внезапный приступ смеха создали бурлящее энергичное высказывание о правильности развития делового климата в стране.
— На двоих значит! — укоротила Римма замечательную мысль Никиты о наметившихся глубинных процессах в экономической системе.
— Это бизнес! — напомнил Георгий о названии подзабытой для России потехи и тем самым указал на то, что в ней имеются правила, с которыми не спорят, когда играют, а приспосабливаются к ним.
— Да только они-то с какого боку к бизнесу отношение имеют? — задал наивнейший из наивных вопросов вопрос Никита — игра-то она на то и игра, чтобы играть в неё, а игроками в игре могут быть все кто пожелают!
— Помнишь, Георгий Андреевич, говорил я, что наступит время, и нам места не тут и не там не найдётся, не думал только, что оно придёт так быстро, — посетовал Александр на необходимость борьбы за место под солнцем при капитализме.
— Подождите раньше времени паниковать! Сразу было понятно, что на переводческих услугах миллионы у нас тут не заработаешь. Будем искать что-то, найдём обязательно, — предложил Георгий друзьям не унывать, а задуматься над тем как находить в лабиринте жизни выходы к тому, в чём возникает потребность.
— Как только найдёшь, так сразу и потеряешь! — с печалью в голосе сказал Александр о своём неверии в предпринимательский жребий.
— Много пессимизма, Александр, — сделал Георгий замечание своему приунывшему товарищу.
— Это исторический реализм, — заметил в свою очередь Александр, сказано это было с такой мрачной обречённостью, что у Георгия даже кольнуло в сердце — он конечно знал историю не так хорошо как его друг-историк, но всё же имел достаточное представление о том, что происходит с теми, кто находится не на своём месте и занимается не своим делом: «Но чем нам ещё сейчас заниматься, как не коммерцией! Ещё немного, ещё раз другой провернём деньги и выходим из игры. Прав, прав Александр, надо с этим уже точно заканчивать, так и сделаем, только ещё разик крутанёмся и всё,» — пообещал сам себе мужчина прекратить падение в бездну, как ему казалось, личностной деградации и зависимости от получения новых  переживаний, связанным с риском и неизвестностью.
— Сегодня ночью поедем в Питер за коммерческим реализмом, конвертируем там, как вы тут говорите, деревянные рубли на сахар и сигареты, а уж дальше посмотрим что будет, — предложил Георгий заняться претворением в жизнь намеченное, а уж после этого думать о том, что делать дальше.
— Это не мы так говорим, это люди так говорят, — указал Георгию на допущенную им неточность Никита.
— А вы, что не люди? — поразился Георгий сказанному.
— Мы прослойка, — взял Никита на себя смелость отозваться таким образом о себе и об Александре, а может ещё о ком-то, но о ком не известно, зато доподлинно известно, что в момент произнесения столь громкого заявления, он посмотрел на Александра, а тот одобрительно кивнул на это ему головой, чему и был свидетелем Георгий.
— Между тем, что ещё не люди и тем, что уже люди, — продолжил Александр  мысль Никиты.
— А что будет? — вернула Римма мужчин к реальности, о которой говорил Георгий, и сделала это абсолютно правильно, так как пробудила в них естественное, заложенное в них природой начало — красоваться перед женщинами и показывать им какие они смелые, ловкие и удачливые, да настолько, что способны прокормить не только себя, но и семью.
— Римма это не женское дело, ваше дело просто брать то, что как вы думаете вам принадлежит, — огрызнулся Александр на реплику женщины и таким вот образом вернул себе мужское обличие, нет, больше того — обличие самца, в котором он задаёт тон действиям, а не нытью о них.
— Это ты про икру и вино? Так ведь я всё это для вас мужиков и взяла, о вас же думала — что будете есть, что пить, — блестяще оправдала свой неприглядный поступок Римма.
— Ты что обиделась? — слова Риммы растрогали Александра, и он по-своему выразил свою признательность заботящейся о нём женщине.
— Нет, мне весело! Стараешься, стараешься и ни какой тебе благодарности, — воспользовалась Римма пробитой ею в чувствах Александра брешью и высказала ему свою обиду.
— Почему никакой! Всё, что ты здесь приватизировала мы выпьем и съедим. Это что не благодарность тебе? — обстоятельно успокаивающим, тихим голосом Александр рассказал Римме о том, что произойдёт с добытыми ею трофеями и нежно обнял её чуть ниже пояса, его касания и его слова оказали благотворное воздействие на женщину, она заулыбалась и притихла.
— Сашенька, ты ко мне после фуршета зайдёшь? — сладострастно прошептала Римма Александру.
— Зайду, зайду, но ненадолго, — заверил женщину мужчина.
— Я тебе ключ от моей питерской квартиры дам, отдохнёте там с Георгием Андреевичем, да и вообще можете у меня жить сколько захотите, — настаивала Римма на том, чтобы её домом воспользовались Александр с Георгием.
— Зачем, не надо. Мы же туда и обратно. Товар, деньги, товар! Слышала о такой формуле капитализма? — спросил Александр о бездушном правиле торговли Римму.
— Купил, продал, снова купил — что тут сложного, главное отдыхать вовремя и силы беречь, — по-своему расшифровала формулу стимула жизни Римма.
— Для кого? — поинтересовался Александр назначением требования Риммы по накоплению энергии.
— Для меня, конечно, или у тебя ещё кто-то есть? Кстати, я кое-какой сюрпризик тебе приготовила, — объяснила Римма своё пожелание и пообещала Александру приятный ему подарок.
— Римма, что они всё там мяукают — мяу-мяу, мяу-мяу, как поют о чём-то, — прервал Георгий разговор, симпатизирующих друг другу, Александра и Риммы.

Как раз в это время два скандинавских бизнесмена проявляли свои симпатии к опекающей их на презентации сотруднице принимающей стороны. Пока та показывала гостям каталоги шведских товаров и рассказывала о них, её протеже стояли рядом с ней — один слева от неё, а другой справа: они не переставая улыбались, без умолку о чём-то говорили на своём певучем языке и без устали оглядывали выдающиеся формы находившейся между ними женщины, периодически то один, то другой брали её за талию, никакого сопротивление этому не выказывалось — сложившиеся между трио исполнителей оды зарубежной продукции тесные и доверительные взаимоотношения, позволяли им быстро, искренне и доходчиво презентатировать, продаваемые товары.

— Георгий Андреевич, я шведский ни бум-бум, — сообщила Римма о своей беспомощности в разоблачении намерений говорящих.
— О женщинах сказки рассказывают, — назвал предполагаемую тему происходящего общения Александр.
— Ты о снежной королеве? — выдвинул Никита свою гипотезу об обменах репликами с любезными улыбками на незнакомом для друзей языке.
— Да, а между прочим сказки-то так просто не появляются, что-то с этим вопросом у них не так, — съязвила Римма.
— Много замороженных женщин? — понял Александр таким вот образом мысль Риммы и как не странно угадал — Римма в ответ кивнула ему головой и многозначительно посмотрела в его глаза.
— И мужиков тоже! Видите как они отогреваются у той бабы, — вразумила Римма своих малоопытных слушателей.
— Это зависть Римма, нельзя так уж критично смотреть на естественные порывы! У неё посмотри какие формы, это тебе не гладкая ладья викингов, мимо них так просто не пройдёшь! — стал рассуждать Александр о мотивах поведения заморских гостей.
— Цепляют что ли? — прицепилась Римма к необдуманно произнесённым в её присутствии словам Александра о качествах женщины в бирюзовом платье.
— Зацепляют! — отшутился от ревнивых подозрений Александр.
— А мои тебя не зацепляют? — выставив грудь вперёд спросила Римма о том, о чём позволительно спрашивать только близкого человека.
— Уже зацепили! — своеобразно признался Александр в своём чувстве Римме.
— Тогда ладно, тогда и другие пусть будут счастливы, — нежным голосом пожелала Римма благости всему миру.

Высказанная в шутливом разговоре мысль заинтересовала Георгия, и он подумал: «Если у отдельного человека всё хорошо, то он добр к окружающим его людям, а если плохо, то он желает того же и другим. Насколько оказывается и просто, и непросто жить среди людей! Если рядом счастливые люди, то и сам скоро будешь счастлив, а если несчастливые, то очень скоро твоё счастье растворится в их несчастье, вот и выходит, что свет — это видимые глазом волны, но остальное-то тоже волны, только вот их человек уже не воспринимает. Или не хочет воспринимать?» — размышления мужчины были прерваны неожиданно возникшим в скоплении народа движением: оно подхватило Георгия и его друзей и понесло к ведущим в банкетный зал дверям, гостеприимно раскрывшимся после приглашения на фуршет. Как и предсказывала Римма уже через несколько минут после вхождения толпы в комнату для его проведения, выложенные в ней на столы яства и напитки бесследно исчезли.

Сверхприбыль.

 

По проезжей части пустынной ночной дороги двигался человек, силуэт его фигуры был хорошо знаком Георгию, это был Александр. Он шёл быстрым шагом, каждый из которых всё более и более увеличивал как самого человека, так и отходящие от него на четыре стороны тени, они образовывались от тускло светящихся уличных фонарей, стоящих вдоль дороги с обеих её сторон. «Они никогда не пересекаются! — пришла в голову Георгия неожиданная мысль, — как странно! Это невероятно, но это факт — они не пересекаются — никогда и ни при каких обстоятельствах, как не хотел бы этого идущий между ними человек. По одну сторону улицы всегда будет мир с чётными номерами домов, а по другую с нечётными, определить где есть что очень просто — нужно только встать в исходную точку, в самое начало улицы и тогда справа будут дома с номерами кратными двум, а слева не делящиеся на два — это правило, оно делит её мир на правый и неправый. Параллели! Где лучше? Справа или не справа? Что лучше? Чёт или нечет? Где исходная точка человека? Где начинается его улица жизни?» — вопросы, вопросы! Их с каждым днём в жизни Георгия становилось больше, а не меньше.

— Давно ждёшь? — спросил запыхавшийся от быстрой ходьбы Александр.
— Нет, недавно пришёл, — сказал Георгий и улыбнулся — в руке его друга была большая, чёрная дерматиновая сумка, она уже не в первый раз привлекала внимание мужчины.
— Римка заставила взять, сказала, что в дороге пригодится, — хмыкнул Александр, поняв причину появления иронической гримасы на лице Георгия.
— А ты? — выказал Георгий интерес к тому, как Александр повёл себя в ответ на проявление женской заботливости.
— А я не отказался. Она ещё ключ от своей питерской квартиры мне всучила. Какие-то у неё тёмные мысли на этот счёт, — Александр достал из кармана необычайно длинный железный ключ, на одном конце которого было колечко, а на другом бородка с секретными узорами для предназначенного ему замка и продемонстрировал его Георгию, тот внимательно осмотрел предъявленное ему доказательство владения средством отпирания, только вот чего было пока неясно.

Металлическое изделие внезапно сверкнуло! Это луч света от движущегося в сторону двух мужчин большегрузного автомобиля скользнул по нему. Урчание многотонного грузовика или попросту фуры становилось всё более громким, мужчины замолчали, Александр убрал длинный ключ в карман брюк, Георгий поднял руку. Машина марки КАМАЗ остановилась.

— В Питер поедем? — задал Георгий вопрос, сидевшему за большим чёрным рулём, водителю грузовика.
— Поехали! — выразил шофёр готовность отправиться с неизвестными ему людьми в известный ему город.

Приятели забрались в кабину высокой машины и уселись на удобные большие кресла, водитель нажал на газ, и огромный механизм тронулся вперёд, инерция же неподвижных тел ещё какое-то время удерживала их массу на месте, от этого туловища и головы людей вдавило в спинки сидений, и в них возникла приятная тяжесть, указывающая на реальность их существования, потом она прошла, человеческие организмы стали частью движения, за боковыми стёклами автомобиля поплыли два мира улицы — правый и не правый, а перед ним возникла точка: в ней соединялись две стороны одного целого. «Это иллюзия!» — подумал Георгий.

* * *

— Радик, — назвал своё имя шофёр и протянул правую руку в сторону, подсевших в его автомобиль мужчин.
— Саня, — пожал её первым Александр.
— Гера, — пожал её вторым Георгий.
— Зачем едем? — задал совершенно понятный и неслучайный вопрос шофёр, которому на вид было чуть больше сорока.
— За сахаром и папиросами, — рассказал Александр об имевшейся у него с Георгием цели.
— Значит за дымом и за сладким, — с улыбкой процедил слова сквозь зубы шофёр, они по всей видимости были приятны для него.
— В этом теперь дефицит, — пояснил Георгий намерение заполучить товары, между собой несвязанные ничем, кроме как тем, что в них была неудовлетворённая потребность.
— В этом всегда был дефицит, — философским тоном заметил шофёр.
— Почему? — спросил его Георгий.
— Не хватает этого человеку при любой жизни, — прояснил шофёр свою мысль.
— Значит всё зря? — проговорил Георгий самопроизвольно возникший в нём вопрос.
— Ты о счастье? — попросил шофёр подтвердить его догадку Георгия.
— О нём, — ответил ему Георгий и подумал: «Откуда он всё знает!»
— Не зря! Я дома не был неделю, три ходки сделал и всё впустую, товара нет нигде, последние деньги на соляру спустил. Ехал думал, что жене скажу, как сыновьям в глаза посмотрю. Что они подумают: «Неделю где-то пропадал, вернулся, жрать просит! А нам-то чего привёз! Хоть кусок хлеба привёз?» Вот так я думал. И вдруг смотрю на дороге два мужика, один руку поднял. Это ты был, Гера! Я остановился, а ты говоришь: «В Питер поедем?» — а я тебе говорю: «Поехали!» Нет не зря! Вот оно счастье! Когда всё, конец, и вдруг такое! За сладким и за дымом! Это счастье! — шофёр говорил о своих переживаниях так, как если бы он был на сцене, а перед ним было много зрителей, он вёл себя как настоящий артист, он передал своим слушателям то, в какую игру с ним играла дорога его жизни настолько живо и понятно, что созданные им образы возникли перед глазами Георгия и Александра и тронули их своей реалистичностью.

— Повезло! — с восхищением сказал Александр — рассказ шофёра поразил его наивным оптимизмом.
— Главное не остановиться и с дороги не сойти, это она, как ты говоришь, везёт по себе только тех, кто по ней едет, а не стоит на её обочине, — подправил шофёр реплику Александра.
— Ты про нас? — сообразил Александр, что в ту ночь обстоятельства сложились удачно не только для шофёра, но и для него с Георгием.
— Да, вам тоже повезло! — согласился Радик с проявившей себя мыслью Александра.
— Едем теперь как и ты, — провёл аналогию Александр между сбывшимся желанием шофёра заработать деньги и его с Георгием желанием пустить деньги в оборот и тем самым увеличить их количество.
— Нет. Вы сами по-себе, я сам по-себе, просто вместе едем, — отделил Радик себя от желаний нанявших его для своих затей коммерсантов.

В этом месте дорожного разговора, сознание Георгия вдруг отключило его от действительности, и он весь без остатка перенёсся в своей жизни на три месяца назад в Москву.

* * *

«Девушка, эта аудитория занята!» — сказала Лиза привлекательной молодой женщине среднего роста со стройной фигурой, имевшей выразительные очертания, эти её особенности обозначались с бесспорной выгодой для их хозяйки, хорошо сидящими на ней синими джинсами, и чёрной приталенной кофточкой с длинными рукавами, но совсем не эти обстоятельства послужили причиной строгого к ней обращения — тревогу вызвало то, что незнакомка взялась за бронзовую ручку, многократно крашенной в белый цвет, старинной, высокой, филёнчатой двери, и попыталась её открыть.

Женщина обернулась, посмотрела на Лизу и улыбнулась ей белоснежной улыбкой.

— I’ve a lesson here, — объяснила она своё поведение. На вид она имела возраст, объединявший в себе совершенную спелость телесных форм и наступающее созревание восприятия мироустройства — у большинства людей такого рода сплетения внешнего и внутреннего возникают на рубеже тридцатилетнего их нахождения в поднебесной, её распущенные тёмно-каштановые волосы ниспадали на хрупкие, трогательные плечи, а синие всёпринимающие широко открытые глаза обрамляли длинные, бархатистые ресницы. Внезапно Георгию захотелось прикоснуться к ним губами.
— No, no! We’ve a lesson here! — попыталась Лиза уже по-английски разъяснить женщине, что группа стоящих перед дверьми аудитории людей находится там не просто так, а по причине того, что вскоре в ней будет проводится для них некое занятие, урок.
— I’ve a lesson here! — утвердительно произнесла фразу, неговорящая по-русски иностранка, и при этом направила указательный палец правой руки в центр своей груди, а затем она вновь взялась за бронзовую ручку двери и с силой дёрнула её на себя, но та не поддалась и не открыла проход в находившееся за ней помещение для занятий со студентами.

Георгий со всем вниманием смотрел на старания очаровавшей его женщины, они вызывали в нём желание взломать не пускавшую её в аудиторию дверь.

* * *

За пять месяцев до минуты рождения в сердце Георгия непреодолимой страсти к незнакомке, стоящей перед древними филёнчатыми дверьми со столь же древней бронзовой ручкой, в жизни мужчины произошла одна встреча, которая без преувеличения определила всю его последующую судьбу.

Был конец декабря. Пуско-наладочные работы по запуску технологического оборудования на строящемся заводе, в которых было задействовано предприятие Георгия, были успешно закончены, в связи с этим за оказанные переводческие услуги с ним был произведён полный расчёт, англичане уехали, в деятельности фирмы, осуществляющей переводы с иностранных языков, наступил покой, её первый контракт был исполнен, на её счету появились деньги, их количество потрясало воображение обывателя тех дней.

— Что думаете? Будем дальше работать или как? — попросил Георгий высказать Александра и Никиту свои мнения, после того как, в конторке своей переводческой фирмы ознакомил их с результатами совместного труда.
— Или как! — сказал на это Никита.
— Что это значит? — предложил ему Георгий дать пояснение по своей точке зрения.
— Я предлагаю деньги поделить, а предприятие, Гера, ты сам уж думай, оно твоё, советовать не буду, но всё равно своё мнение скажу — закрывай его! — изложил Никита суть сделанного им вывода из случившегося с ним опыта предпринимательства в компании с Георгием, Александром и Верой, которая, ухватив часть своей добычи от совместной деятельности в виде англичанина, вот уж как месяц покинула их.
— Неужели так всё плохо? — искренне выразил Георгий недоумение по-поводу сказанного Никитой.
— В том-то и дело, что хорошо как на празднике. Только, знаешь, праздники быстро заканчиваются! И что делать потом? — обосновал своё отношение к происходящему Никита.
— Так-то Никита прав. Нестабильно всё это, как игра, баловство, перспектив точно нет, или по крайней мере при нашей жизни. Это развлечение для следующего поколения, а мы только время своё потеряем и в итоге останемся ни с чем. В любом случае, Георгий Андреевич, последнее слово за тобой, — изложил и Александр свои мысли, сделал он это также как и Никита откровенно, потому как считал, что честность в таких вопросах не просто важна, а необходима, потому как на кон ставились их судьбы, а они в тот момент были вверены Георгию.
— Если честно — у меня те же настроения! Дайте мне несколько дней для принятия решения, и тогда либо закрываю контору и делю всё что в ней есть на четыре части и мы разбегаемся, или мы продолжим коммерцию, — принял решение Георгий.
— Гера, не вопрос, думай! — поддержал Никита вердикт Георгия.
— Почему на четыре части? — спросил Александр, заранее зная ответ на свой вопрос.
— Мы же всё это провернули вчетвером, значит на четыре, — объяснил Георгий своё намерение.
— Вера предала нас! — возразил ему Александр.
— Никого и ничего она не предала, просто вышла из, так сказать, проекта первая. Ты же сейчас тоже изъявил желание выйти из него! — обозначил Георгий свою позицию в возникшем споре.
— Согласен. Ты прав, — немного помолчав сказал Александр.
— Чем займёшься, Гера, когда разбежимся? — спросил Никита о самом сложном из всего о чём можно было спросить.
— Когда контору закрою, тогда и подумаю об этом, — уклончиво ответил на вопрос друга Георгий.
— Но ведь думал уже, скажи честно, — стал Никита донимать Георгия своим любопытством.
— Вернусь обратно в институт или в школу пойду, учителя в любое время нужны, — предложил товарищам для обсуждений вариант своего будущего Георгий.
— А я уже точно решил для себя, что в школу пойду, что-то в последнее время тянет меня туда, — радостно поделился Никита идеей устройства собственной жизни, она была похожа на идею Георгия, что несомненно усиливало её значимость и привлекательность — видимо поэтому в глазах говорящего засверкали огоньки счастья, а на лице его появилась мечтательная улыбка.
— Набрался коммерческого опыта, теперь будешь детей учить как не надо жить! — прокомментировал Александр восторженное откровение Никиты.
— Да, Саня, этим и займусь! Сам-то ничего не говоришь куда пойдёшь, — ещё раз заявил о своём приятном для себя желании Никита и укоризненно намекнул Александру о том, что тот не до конца откровенен с друзьями.
— А мне понравилось работа переводчика на заводе! Найти бы такую-же, но только постоянную, и я был бы счастлив, — без всякого стеснения рассказал Александр о том, насколько проста его идея об успешности и успехе, и тем самым снял с себя подозрения Никиты в ханжестве.

* * *

Проведённые в трудах и коммерческих заботах восемь месяцев дали Георгию, исполнявшему всё это время роль генерального директора малого предприятия «Эрлов», столько знаний о мире, о жизни и о человеке, что их количество, было сопоставимо с объёмом всей информации, которую мужчина целенаправленно получал на протяжении своих тридцати с небольшим лет дома, в детском садике, в школе и в институте, качество же приобретённых сведений о взаимосвязях всего со всем в материальном мире превосходило хилые академические теории в разы.

Зазывные яркие лозунги капитализма о конкуренции, о прогрессе, о свободе выбора, о демократии, как всё более и более понимал Георгий, не были ширмой для беспринципности, цинизма и алчности, как его учили всю его жизнь, они были самыми, что ни на есть, настоящими понятиями о праве жить или не жить, соглашаться или не соглашаться, они были категоричны и бесспорны: только так и никак иначе, а не согласен тогда иди к чёрту! Они были чересчур агрессивны для неподготовленного к ним сознания человека, прожившего свою жизнь в стране, в которой всё за него делала коммунистическая партия, то есть её функционеры. А что уж совсем удивило Георгия в новой жизни, так это та самая демократия, к которой он, как и многие другие, так неистово стремился все свои сознательные годы, полагая, что стремится к свободе. Она оказалась совсем не такой, какой представлялась его восторженному воображению: совсем скоро выяснилось, что её фундаментом является — «нельзя»!

Открытие ошеломило Георгия: все друг другу говорили — «нельзя»: «Вот-так свобода! Что же это за демократия, когда всё нельзя!» — недоумевал он. Все, везде и всюду произносили это слово «нельзя», хоть по телевизору, хоть по радио, хоть на улице, хоть за столиком в кафе или за семейным обеденным столом дома. Это поражало своей нелепостью — у каждого была своя правда и каждый желал её утвердить, застолбить! Совсем быстро особо проворные стали своё индивидуальное понимание «нельзя» закреплять в законах обязательных для всех. Это были новые, демократические законы, их было много и все они так или иначе содержали в себе «нельзя», в одних оно было прямо прописано, а в других, в тех, в которых не было «нельзя», имелось право на «нельзя».

«Демократия — это когда всё нельзя! Гениально! Любой может прописать своё нельзя в своде правил для всех. Демократия — это право на «нельзя»! Но как же тогда быть с желанием себе счастья, когда его понимание не согласуется со всеобщим «нельзя»?» — столь сложные мысли Георгия были не только и не столько забавами разума, сколько его практическим откликом на копившиеся страхи в начавшем коммерческую деятельность человеке.

Уже через неделю после того, как Георгий открыл предприятие, ему вручили заказное письмо из Государственной налоговой службы, в котором чёрным по белому было столько раз написано «нельзя», что начинающий предприниматель сбился со счёта: «нельзя», «нельзя», «нельзя», а за ними следовало штраф, штраф, штраф, пени, пени, налог на прибыль, налог с продаж, налог с оборота, налог в дорожный фонд, налог на добавленную стоимость, налог, налог, налог — в срок, в срок, в срок! А через две недели в его маленький кабинет переводческой конторы зашли два лица с короткими стрижками и хриплыми голосами просто вот взяли и попросили денег на «общак». Когда Георгий попросил объяснить ему что это значит, ему объяснили, а он со всем вниманием и серьёзностью прослушал сказанное ему, после чего уже он объяснил пришедшим, что те обратились не по адресу, они ушли, процедив на прощание сквозь зубы: «Нельзя так!» — и назвали то ли имя, то ли кличку некоего авторитета чьими посланниками они являлись по их собственному заявлению. Ещё через неделю в его кабинет ввалились то ли пять, то ли семь бритоголовых парней с огромными бицепсами и толстыми шеями. Они уже не просили денег, нет об этом не было и речи! Они только назвали их сумму и день недели, в который их полагалось им передать. Георгий опять со всем вниманием и серьёзностью выслушал сказанное ему, а потом произнёс только одно слово, им было то ли имя, то ли кличка некоего авторитета, о существовании которого он узнал неделю назад: «Сюда нельзя!» — сказал один из пришедших, парни ушли, и больше никогда не приходили, как и гонцы от неизвестного Георгию авторитета.

После волнительных событий прошло ещё две недели и в дверь кабинета переводческой конторы кто-то негромко постучал: «Войдите!» — сказал на это Георгий, человек в военной форме капитана вошёл внутрь помещения. Это был представитель пожарной охраны, он вежливо объяснил цель своего визита, ею была забота о здоровье работающих в офисе, а также беспокойство в отношении, находящегося в нём имущества: «Нельзя, допустить, чтобы огонь причинил Вам вред, знаете ли,» — сказал пожарный. Георгий со вниманием и серьёзностью выслушал его и спросил: «Что я должен сделать?» — услышав ожидаемый вопрос, надзорный служащий достал из толстого, жёлтого портфеля несколько листов бумаги с отпечатанным на них текстом требований по пожарной безопасности к конторским помещениям. Георгию хватило беглого взгляда, чтобы оценить значимость содержащихся на бумаге требований, в каждом из пунктов которого было написано всё то же до боли ему знакомое — «нельзя».

— И как мне это выполнить? — спросил обескураженный начинающий предприниматель Георгий.
— Никак! — ответил опытный госслужащий.
— То есть? — заволновался Георгий.
— Мы можем заключить договор о сотрудничестве, можно и без него, — предложил пожарный альтернативный вариант решения вопроса.
— А в чём он заключается? — ещё более заволновался Георгий.
— Я буду приходить один раз в квартал, — с добродушной улыбкой сказал пожарный.
— Заключим, можем и не заключать, как Вам лучше, — с облегчением выдохнул из себя слова Георгий. Сделанное ему предложение было посильно для него.
— А зачем лишние бумаги и без них обойдёмся, — проявил снисхождение к Георгию пожарный.
— Как нужно, так и сделаем, согласно регламента, — полилась бессвязная, но имевшая в себе смысл речь Георгия, пожарный удовлетворённо выслушал её, встал со стула и протянул хозяину кабинета руку.
— Но смотрите, если пожар, то я Вас оштрафую, огонь это нельзя, сами понимаете ли — это опасно! — сказал пожарный одевая на голову фуражку.
— Да, да конечно! — согласился с поставленным ему условием Георгий.
— Успехов Вам! — бросил на прощание пожарный и вышел из кабинета.

* * *

Страхи того, что наступит день и прозвучит то «нельзя», которое остановит работу его предприятия, копились и копились в Георгии, их количество достигло критической точки как раз тогда, когда на банковский счёт его фирмы, в связи с отбытием англичан по случаю окончания пуско-наладочных работ и с полным выполнением сторонами контракта его условий, поступила вся указанная в нём сумма денег.

Георгию предстояло сделать важный для себя выбор: продолжать возбуждающую кровь жизнь: рисковать, преодолевать страхи и надеяться на то, что судьба будет благосклонна к нему и предоставит шанс, реализовав который он получит и богатство, и уважение людей, или же прекратить начатое, разделить с друзьями полученные от коммерческой деятельности средства и вернуться к спокойной, размеренной жизни, к скромности в желаниях, к ежедневному прописанному на года распорядку дня, к целям, имеющим в себе лишь помыслы о жизненно необходимом на текущий день.

Прежде чем принять решение о том по какой из двух дорог, предложенных ему его опытом и знаниями идти дальше, Георгий выслушал мнения Александра и Никиты о том, как они относятся к тому чтобы продолжить коммерческие эксперименты. Странным образом совпавшее с его переживаниями единодушное отрицательное отношение к исследованиям в сфере хозяйственной деятельности по купле и продаже хоть товаров, хоть услуг, мужчину нисколько не удивило, он был готов к этому, и поэтому сказал самому себе: «Хватит! Деньги делю, контору закрываю!» — а у друзей попросил ещё несколько дней на размышления и подготовку к расставанию с мечтой о самостоятельности и свободе.

* * *

Утром следующего дня Георгий проснулся с хорошим настроением. Он принял холодный душ, тот чрезвычайно взбодрил его и добавил положительных эмоций к его и без того жизнерадостному в тот момент состоянию духа, он плотно позавтракал, этому способствовал отменный аппетит, а затем он взял приготовленный с вечера дипломат с документами и отправился в последний раз на строительную площадку, чтобы там согласовать и подписать акты-приёмки выполненных работ по договору на оказание переводческих услуг.

Константин Валерьевич ждал Георгия, о встрече они предварительно договорились.

— Чем тем теперь займётесь, Георгий Андреевич? — проявил Константин Валерьевич участие к судьбе Георгия.
— Пока не знаю, — признался ему Георгий в неопределённости царившей в его помыслах.
— За проделанную работу хочу Вас ещё и по-человечески поблагодарить. Сделали мы её хорошо, очень хорошо. Завод запустили! О чём ещё мечтать! Я то, что начал доделал благодаря Вам перед уходом на пенсию. Так что спасибо Вам, Георгий Андреевич, что помогли старику с честью трудовую биографию завершить! — выразил Константин Валерьевич свою признательность Георгию.
— Вам, Константин Валерьевич, тоже спасибо. Ведь я по этому контракту такой капитал заработал! Честно говоря, это мой первый капитал, — не стал скрывать своих волнительных чувств Георгий от старшего товарища, коим для него стал за несколько месяцев созидательного сотрудничества, Константин Валерьевич.
— Стартовый! — улыбнулся Георгию проницательный Константин Валерьевич, давая определение полученным по коммерческой сделке деньгам.
— Финальный, — сообщил о своём намерении прекратить предпринимательскую деятельность Георгий.
— Почему так? Такое успешное начало и сразу финал! — удивился Константин Валерьевич услышанной новости.
— Внутренние противоречия. Борьба добра со злом. Не знаю что правильно, а что нет, то есть что допустимо, а что нельзя делать. Как бы это я всё знал, но только теоретически, а когда на практике столкнулся с тем, что надо врать, законы нарушать, подлости делать конкурентам, преданных тебе людей не щадить ради достижения цели, так и задумался: «А нужно мне это?» Сегодня утром пришёл к выводу, что не нужно, — выложил свою душу Георгий перед вызывавшим у него доверие небольшим, сухощавым человеком с чёрными блестящими глазами и чуть не расплакался как мальчишка от возникшего в нём чувства беспомощности из-за неведения дальнейших перспектив придуманного им бизнеса.
— Понимаю, Георгий Андреевич, о чём ты говоришь, сам прошёл через это, — посочувствовал Константин Валерьевич настроению Георгия.
— У Вас наверное всё было по-другому, всё-же, Константин Валерьевич, Вы работали в другой эпохе, — выказал Георгий сомнение в том, что шестидесятилетний человек может понять его такого молодого и современного в полной мере.
— Поверьте мне! У всех одинаково. То, что системы разные — это одно, а то, что люди одни и те же — это другое. Людей ничто не изменит, они какие есть, такие и есть. Вы вот что, Георгий Андреевич, не торопись! Такие сложные вопросы нужно откладывать на потом, их решает не человек, а время. Сыну моего друга нужна помощь в одном деле, я дам Вам его телефон, да и адрес дам, Вы поговорите с ним, может быть и Вам и ему от этого будет взаимная польза, — проявил подобающую случаю мудрость Константин Валерьевич: утешая и вразумляя начинающего бизнесмена, он дал ему ценный, нет, больше того бесценный совет — ждать, ждать в том в чём есть сомнение и действовать там, где сомнений нет.
— Спасибо, Константин Валерьевич! — выразил Георгий своё чувство благодарности за оказанную ему своевременную моральную поддержку, а то, что она была не только такой мужчина в тот момент ещё не знал и не то что не знал, но даже и не догадывался.
— Не на чем? Удачи Вам, Георгий Андреевич! В делах и в поступках не торопитесь, помните — многое решает время, — повторил Константин Валерьевич свою замечательную мысль.
— До свидания! — попрощался Георгий с полюбившимся ему человеком.
— Вам доброго пути! — пожелал напоследок Константин Валерьевич успеха Георгию.

* * *

— Мы на «ты»? — поразился Георгий фамильярности мужчины с синяком под глазом.
— А как ты думал? Такие дела собрался делать и хочешь на «Вы», чтоб всё чистенько да гладенько! — обратился к Георгию высокий, крепкого телосложения мужчина, от которого разило тошнотворным перегаром алкоголя.
— Хорошо, на «ты», значит на «ты», — решил Георгий как-то прекратить возникшую дискуссию на тему об обращении незнакомых людей друг к другу.
— Тебя как зовут? — огорошил Георгия следующий вопрос, порекомендованного ему Константином Валерьевичем мужчины.
— Георгий! — назвался Георгий.
— А меня Вальтер! — сказал мужчина.
— Немец что ли? — поинтересовался историей происхождения имени Георгий.
— Почему немец? Русский! Родители так назвали. Тебе что не нравится что-то? — выразил возмущение вопросом Вальтер.
— Нравится! Красивое имя! Просто так спросил, — оправдал Георгий свой неосторожный вопрос.
— В следующий раз, Георгий, не спрашивай просто так, — посоветовал Вальтер проявлять предусмотрительность при разговорах.
— Хорошо, Вальтер, — пообещал Георгий исправиться и впредь больше не допускать праздного любопытства.
— Что ты всё — хорошо да хорошо! Сказать не знаешь что? А мне тебя Валерьевич отрекомендовал как сообразительного мужика, — упрекнул Вальтер Георгия, старавшегося унять в нём развитие раздражённости, возникшей из-за неосторожного вопроса об имени, это его очередное выражение недовольства оказалось излишним, так как возымело обратный эффект ожидаемому им.
— Давай о деле, Вальтер! Надоело перетирать пустое! — вдруг сами собой из Георгия вырвались слова, говорящие о напряжении, возникшем уже в нём самом из-за напрасных обвинений.
— Вот! Это по нашему, не соврал значит Валерьевич, похоже, что ты подходящий для нашего дела человек, — удовлетворённо воскликнул Вальтер, распознав в собеседнике достойного его деловых амбиций партнёра.
— Рассказывай, — прервал Георгий словоизлияние своего нового знакомого, отличавшегося экстравагантностью и неумеренной экспрессивностью.
— Рассказывать тут особо нечего. Сейчас пойдёшь со мной на биржу. Там дядька такой высокий по сцене с микрофоном будет ходить, всякие там лоты называть, и цены за них, а потом будет говорить типа: один, два, три — продано! А затем: следующий лот номер такой, цена такая, ну и так далее. Понял? — инструктировал Вальтер начинающего трейдера.
— Не совсем, — сказал Георгий о своей непонятливости.
— Что ты такой несообразительный? — попрекнул Вальтер своего ученика, чувство досады на него он никак не мог в себе сдержать.
— Какой уж есть, — объявил Георгий о том, что с данными ему природой качествами он совладать не в состоянии.
— Да это я так! Не обижайся, ты мне почему-то понравился, — вдруг признался Вальтер в симпатии к Георгию.
— Ты тоже вроде ничего мужик, — высказал Георгий свои соображения Вальтеру о Вальтере в нём.
— Ну ладно, если так, — улыбнулся Вальтер и продолжил: «Короче тебе надо сидеть и внимательно слушать, чтобы не пролопоушить наш лот, его в списке нет, его внесут как бы перед самыми торгами, и как бы это не успели туда впечатать, а так нарушения — там никакого нет, не думай об этом, правила торгов разрешают такие штучки. Так вот твой лот будет звучать примерно так, учти, кстати, у него номер будет дробный, какой не знаю, в какое место его организатор там его втетюрит непонятно, но это всё, слушаешь меня, будет звучать, вот именно, где-то так: поступившему сегодня утром на продажу единым лотом металлопрокату: уголок пятьдесят на пятьдесят двадцать тонн, шестигранник размер тыры-пыры, количество тыры-пыры тонн, не помню какое их там количество и так далее — круг, арматура, швеллер, сталь листовая горячекатанная, сталь листовая холоднокатанная, сталь оцинкованная, короче всё не помню, что там есть, в общем присвоен номер такой-то и так далее. Вот как услышишь это, посмотри на балкон, я там буду сидеть, — стал тихим голосом поучать Георгия искусству биржевой торговли Вальтер.
— Какой балкон? — прервал его речь Георгий уточняющим вопросом.
— Над залом, там есть балкон, мне же в зале, пойми, нельзя быть, туда только зарегистрированных покупателей пускают, ты-то конечно в зале будешь, ты же покупатель, — ещё более тихим голосом обсказал Вальтер то, почему и куда Георгию нужно будет в нужный момент посмотреть.
— Понял я, — шёпотом сообщил Георгий о своей готовности делать то, что хотел от него Вальтер: мужчина вошёл в предложенную ему роль, и хотя у него что-то ныло под ложечкой, а от этого было лёгкое недомогание, он всё же решил для себя участвовать в предложенном ему авантюрном мероприятии.
— Так вот слушай дальше. Пока все расчухают, что и как, ты поднимешь руку, этот мужик на сцене начнёт там говорить: лот такой-то, цена такая-то, покупатель там в ряду таком-то — раз, два, и в этот момент у меня там подсадной паренёк поднимет руку, тот толкач опять заведёт свою шарманку: покупатель такой-то, шаг торгов такой-то, новая цена такая-то, и как только он скажет раз, тут же поднимай руку, после этого тот мужик на сцене быстро скажет раз, два, три, и ты станешь победителем торгов по предложенному металлопрокату. Вот и вся канитель! Делов-то как видишь немного. Всё усёк? — закончил свой курс обучения науки лохотроники Вальтер.
— А если кто-то ещё начнёт торговаться, что тогда делать? — заволновался Георгий, представляя как из его рук кто-то начнёт вырывать виртуальную биржевую добычу.
— Ничего там не будет! Не думай, ничего и не будет! Где так умный, а где и на простое разума не имеешь, — вошёл Вальтер в состояние разозлённости из-за рисовальщика неприятных для его воображения картин и начал увещевать того, то есть Георгия за ненужные и неуместные фантазийные представления.
— Ну, а вдруг! — захотел Георгий все-таки обсудить возникновении ситуации, при которой появится ещё один участник торгов.
— Если будет вдруг, будет и вдруг: извините ошибочка вышла, и металл с торгов снимут, — на удивление коротко и ясно объяснил Вальтер как всё случится, если что-то пойдёт не так.
— Классно! Ты всё продумал! — с восхищением посмотрел Георгий на высокого мужчину с синяком под глазом.
— Прокатит всё! Не волнуйся. Столько раз катило, чего бы в этот раз по-другому, — уверенно заявил Вальтер об предстоящем успехе задуманного.
— Зачем же я тебе тогда? Делал бы свою афёру с тем с кем катило, — опять в чём-то засомневавшись принялся Георгий раздражать Вальтера своими домыслами.
— В запое он! Понимаешь? Допил мой дружбан до белых человечков, сегодня ночью в дурку его свёз, один я теперь, поэтому нужен мне теперь верный компаньон. Ты вот вроде ничего парень, так что всё у нас получится чики-чики, — на этот раз Вальтер отнёсся к вопросам Георгия не просто спокойно, а с пониманием, и без утайки рассказал ему о своих личных проблемах.
— Понятно, — сказал Георгий и испытал охвативший его лёгкий ужас от того, что он становится соучастником не совсем чистой с точки зрения морали сделки. «А с точки зрения бизнеса, это как — норма?» — спросил себя Георгий, и тут же в его голове возник ответ: «Норма! Действуй!»
— Давай сразу на берегу договоримся, мой интерес пятнадцать процентов, это немного, не торгуйся на этот счёт со мной, остальное всё твоё, пользуйся не жалко! — назвал Вальтер свою долю в намечаемом бизнес-трюке.
— Пятнадцать процентов от чего? — потребовал Георгий дать название замышляемого Вальтером.
— От суммы лота! До чего же ты мне надоел! Столько вопросов задаешь, — не говорил, а выталкивал из себя Вальтер, ставшие тяжёлыми для него слова.
— Говорил же недавно, что я нормальный мужик, — заметил Георгий то, насколько просто и быстро Вальтер менял своё мнение.
— Да нет всё правильно, всё правильно ты делаешь, башка у меня просто после вчерашнего болит. Пошли давай, купишь свой металл, зайдём потом в кафешку посидим, поговорим как ты любишь, я так-то тоже люблю общаться, спрыснем сделку, — своеобразно выразил Вальтер признание деловых качеств Георгия и предложил ему засвидетельствовать своё уважение в увеселительном заведении, ну а тот посмотрел на его синяк с некоторым недоверием, представляя каким может получиться общение и ничего не сказал по этому поводу, но зато по другому поводу, имевшиеся у него вопросы были озвучены.
— Но это же пятнадцать процентов не от прибыли, а от продажной стоимости. На самом деле это очень много! В чём выгода такой сделки? — попросил Георгий растолковать ему смысл сотрудничества, в котором одна сторона получает такой куш ничем не рискуя, да ещё и налом, то есть наличными деньгами, а другая отвечает за всё, а прибыль её при этом совсем неизвестна.
— Хорошо! Ладно! Надоел ты мне, надоел, ух как надоел! Ты когда сейчас услышишь цену лота, ноги сожми покрепче, чтобы не обмочиться! Ладно? Договорились? — сказал Вальтер так, как вроде бы пошутил.
— Договорились! — не раздумывая больше ни секунды после услышанной от Вальтера информации чётко произнёс Георгий. Чувств он в тот момент не испытал никаких, он и не мог их испытать — ему мешала это сделать одна мысль: «За восемь вагонов металла мне придётся отдать почти все имеющиеся у меня на счёте деньги! Я сделаю это, а потом подумаю зачем я это сделал!»
— Ну, обмочился! — сказал самодовольно Вальтер, наблюдая за Георгием и пытаясь распознать его переживания, коих в том особенно и не было заметно.
— Нет, я в этом ничего не понимаю, — сказал подлинную правду Георгий о своём неведении в металлическом бизнесе.
— И не надо! Не забивай себе голову. Я тебе только скажу сколько ты хапнешь по этой сделке, — решил Вальтер подзадорить Георгия скабрезной информацией о его предполагаемом доходе.
— Сколько? — с большим, с огромным недоверием попросил Георгий повторить сказанное и прокомментировать такое нахальное заявление.
— Ишь какой живчик! Любишь денежки оказывается! Триста процентов ты заработаешь за один день, у меня по этому металлу тебе и покупатель уже имеется, — довольный достигнутым эффектом Вальтер рассказал об ожидаемом Георгия успехе и о том насколько легко он будет им достигнут.
— Не понимаю тогда тебя, Вальтер, сам бы и продал ему, и получил бы, как ты говоришь триста процентов навара, — подозрения Георгия были справедливы, скрывать их не имело никакого смысла, они были прописаны на его лице, и они для своего исчезновения требовали вразумительного ответа или хотя бы какого-нибудь объяснения, и оно последовало.
— А у меня на восемь вагонов денег нет, так что это не моя будет сделка, а твоя. Чего тут не ясно! Я только наколку тебе даю и прошу за неё совсем немного. Ну что пошли? — сказал Вальтер явно заготовленную для такого случая фразу и закончил разговор на тему о ловкачах и ловкачестве зазывным предложением к действию.

— Пошли, — вздохнул Георгий и осмотрелся по сторонам, как будто боялся того, что за ним и его новым знакомым следят.
*   *   *
«Мужчина в третьем ряду раз! Мужчина в третьем ряду два! Мужчина в третьем ряду три! Продано!» — звучали как во сне слова аукциониста: «Можете опустить руку. Вам необходимо подойти к столу номер три и оформить заключённую Вами сделку должным образом,» — подчиняясь услышанным командам, Георгий опустил руку, затем поднялся со своего места, нашёл глазами стоящий в углу большой сцены обычный канцелярский стол, на котором красовался белый лист формата А-4, с нарисованной на нём чёрной тушью цифрой три, после этого он направился к нему, его тело во время своего продвижения к цели ощущало на себе взгляды присутствующих в зале покупателей, всех их объединили три вопроса: «Кто это? Почему он это купил? Почему я не купил это?»

Достав из дипломата необходимые по такому случаю печать предприятия и документы, подтверждающие его полномочия, Георгий положил их на стол, сидевшая же за ним молодая девушка с ярко-накрашенными красной помадой губами приветливо улыбнулась ему, и сказала: «Это займёт совсем немного времени. Сейчас я впишу в протоколы торгов перечисленные в купленном Вами лоте товары, Вы распишитесь в них и всё — считайте, что сделка завершена, а сами договора по сделке будут готовы через два часа, так что, если у Вас есть время можете подождать, если нет, приходите за ними завтра,» — была произнесена без остановки заученная речь.

Уже через несколько минут Георгий шёл по проходу между рядами театральных кресел, он смотрел прямо перед собой, его сила воли не позволяла ему иного, хотя будоражащее чувства любопытство, просило, умоляло хоть чуть-чуть, хоть краешком глаза взглянуть на тех, кто упустил такую замечательную сверхприбыльную сделку.

У выхода из зала на потёртом стуле с перекосившимися ножками сидела пожилая женщина: «Наверное бывшая билетёрша. Повезло ей, оставили её тут после трансформации театрального зала в торговую биржу. Получила в результате какую никакую работу,» — подумал Георгий проходя мимо неё.

*   *   *

— Ну вот, а ты боялся, бизнесмен! — с силой хлопнул Вальтер по плечу Георгия. В тот момент бывшее в нём всё это время, напряжение неожиданно исчезло, и в голову пришла мысль: «Что я наделал? Надо было делить на четыре и закрывать предприятие! Теперь это никогда не закончится!»
— Я не боялся, — спокойно сказал Георгий.
— Это я пошутил, — используя примирительную интонацию, выказал Вальтер несерьёзность своего предыдущего утверждения — он видимо подумал, что то обидело Георгия, но только его опасения были напрасны.
— Что дальше? — спросил своего нового компаньона Георгий, излучая неподдельное равнодушие к его оригинальной манере общения.
— Как и договаривались в кафе, — с восторгом напомнил Георгию план их совместных действий Вальтер.
— Я не об этом, — подчеркнуто сдержанно сказал Георгий о том, что его вопрос был неправильно интерпретирован.
— А об чём? — изумился услышанному Вальтер, ему это было невдомёк — когда дело сделано, ну о чём ещё можно было думать, как ни спрыснуть его, по его выражению, глотком вина в ближайшем кафе!
— Что мне теперь с твоим металлом делать? — напрямую попросил Георгий о содействии в избавлении приобретённого им металлического богатства.
— Теперь он твой! Но как я и обещал, на первый раз помогу тебе с реализацией, только вот уж дальше будешь делать всё сам. Договорились? — рассказал Вальтер о том, чем обременил себя Георгий по его совершенно необязательному настоянию, и о своём великодушии, позволявшем коммерсанту надеятся на скорейшее прекращение возникших у него обязательств перед собственностью, владельцем которой он так вдруг неожиданно стал, а также он сделал ловкое предложение о долгосрочном сотрудничестве.
— С чего ты взял, что дальше у меня с тобой что-то будет? — чуть ли не с презрением выразил Георгий своё отношение к уверенному тону делового партнёра, не гнушавшегося самого что ни на есть мухлежа в экономических интерконнектах или гешефтах, или по-нашему говоря — в и без того сомнительных делишках.
— Жадность! — с какой-то вальяжностью протянул слово Вальтер. Очевидный намёк на имевшуюся внутри Георгия слабость привёл его в растерянность, он не ожидал, что грубый, хамоватый человек, коим ему казался новый знакомый, способен на такое тонкое замечание.
— Что жадность? — только и нашёлся что сказать Георгий.
— Твоя жадность будет приводить тебя ко мне вновь и вновь! Вот что — жадность! — уверенно заявил Вальтер о наличии в Георгии столь унизительной слабости.

*   *    *

— Почему по такой низкой цене продаёте? — было первое, о чём заговорил Георгий, сразу же после того, как расположился вместе с Вальтером за квадратным металлическим столиком без скатерти в наполненном людьми кафе: его заинтриговала неразумность торговых действиях Вальтера и тех, кто за ним стоял, и ему не терпелось узнать её причину.
— Это неликвиды. Знаешь, что это такое? — выдал Вальтер самую настоящую коммерческую тайну любопытному Георгию, сделал он это прехладнокровно спокойным голосом, но при этом, барабаня кончиками пальцев по голубоватой поверхности столешницы стола и следя за движениями медлительного, по его мнению, официанта, стоящего у стойки бара, всего лишь минуту назад тот принял у него заказ на две бутылки портвейна, две порции нарезанной на кусочки селёдки с луком и ещё на тарелку мясной нарезки, состоящей из ветчины, окорока и варёного говяжьего языка.
— Нет, не знаю, — сообщил Георгий о своей некомпетентности Вальтеру, нервно елозившему при помощи своего тела ножками тяжёлого железного стула по кафельному полу грязно-серого цвета.
— Это остатки металлопроката на наших складах и базах по старой цене, — проговорил быстро фразу Вальтер и вдруг сорвался на крик: «Эй мужик, долго ты там чесаться будешь?»
— Иду, иду, — поспешил успокоить своего клиента тот, которого назвали мужиком.
— Сделали бы переоценку и получили бы свою прибыль в триста процентов, — выпытывал при помощи щедрых советов Георгий правду о глупости, но это понятно по его разумению она была в тех, с кем его связала судьба, на самом же деле всё было совсем не так просто, о чём ему и подсказывало его подсознание.
— Нет, ну вот придурок, понаберут тут всяких, простого дела поручить нельзя! — неожиданно громко выразил свои эмоции Вальтер, на них, в наполненном гулом застольного общения зале кафе, кроме Георгия никто не обратил внимания: «Это я не тебе. Кто переоценку? Кому прибыль! Ты полностью не в теме! Теперь каждый сам по-себе и каждый сам за себя. Ты знаешь что такое приватизация? — вновь сосредоточился Вальтер на присутствии возле себя Георгия.
— Меня это не касается, как я могу знать? — сказал Георгий о своей непричастности к дележу созданного пролетариатом за годы советской власти.
— Правильно, ты же у нас интеллигенция, — вспомнил Вальтер о социальном статусе Георгия.
— Да уж это так, тут как вышло, так и есть, — философски заметил на это Георгий.
— Да, понятно, чего там, в голову не бери! Смотри, расскажу, что это значит. К примеру я ведущий специалист, инженер, к тому же ещё и заместитель директора, проработал на базе десять лет, сам директор проработал там же больше двадцати лет, а вот тётя Маша — уборщица на этом предприятии, вот она проработала на нём уже под сорок лет. Замечаешь разницу? — стал растолковывать Вальтер разницу между категориями трудящихся людей.
— Замечаю, женщина больше тебя и директора проработала на одном месте, — отметил Георгий то, что извлекло его сознание из сказанного Вальтером.
— Всё-таки умный ты чувак, в правительство тебя надо! Смотри дальше: согласно плану приватизации нашей организации она состоит из десяти тысяч долей. Усекаешь? — восхитился Вальтер свойствами ума Георгия.
— Не усекаю, — с удовольствием произнёс малознакомое для себя слово Георгий.
— А дальше всё просто! Как у большевиков! Грабь награбленное! Доли предприятия делятся между членами его трудового коллектива в соответствии с их трудовым стажем. И получилось что? А то, что тётя Маша в один прекрасный день пнула дверь в кабинет директора, зашла в него вразвалочку и потребовала от него отчёт, о том чем это он там занимается один в такой большой комнате, и не пора ли её ставить главным директором опять же её предприятия! Ты спросишь почему её, а я тебе отвечу — потому что у неё его акций в два с лишним раза больше чем у директора. Вот так вот! После этого вызвал меня директор и сказал: «Вальтер, таких как тётя Маша у нас больше восьмидесяти процентов, они работать нам не дадут, а потом и вовсе пинка от них под зад получим. Пути у нас два — скупить их акции сейчас или потом, чуть попозже.» Я его тогда спросил: «А в чём разница?» А он умный мужик, такой же как ты, объяснил мне: «Сейчас они и задорого могут не продать, а вот когда контора на грани банкротства будет, тогда они живо к нам прибегут, встанут, здесь перед их, как они говорят, кабинетом в очередь!» Гениальнейший человек! Понял формулу нового времени? — торжественно закончил Вальтер свою речь о царящей в его организации вопиющей несправедливости к инженерно-техническим работникам.
— Какую? — спросил Георгий о том, что уже абсолютно понял, то есть так, что и объяснять не надо.
— Забери у большинства их голоса и владей и тем, и этим! — произнёс Вальтер ожидаемые Георгием слова.
— Эту я знаю, это старая формула, её ещё законом Парето зовут, — разочаровал Георгий сердечно старавшегося наставника своей осведомлённостью.
— Что за мужик? Он, что уже оттоптал эту тему, — заинтересовался Вальтер человеком, благодаря которому Георгий узнал о его секрете захвата власти в отдельно взятом предприятии.
— Не то что оттоптал, — попытался Георгий прояснить ситуацию и рассказать о том, кого уж давно на свете не было, но не смог из-за торопливости Вальтера.
— Топчет ещё? — прервал Вальтер рассказ Георгия.
— Нет не топчет, — Георгий рассмеялся, его охватило неподдельное веселье, из-за того, что ему так повезло и он встретил такого интересного человека со своеобразным языком и необычными взглядами на привычные вещи.
— Ты чего хохочешь, радостно, что капусту срубил? — спросил Вальтер и заулыбался — хорошее настроение Георгия усилило его хорошее и обозначило себя явно.
— Да, Вальтер, этому тоже радуюсь. А тот мужик оттоптал уже своё. Просто он заметил что двадцать процентов людей по своей эффективности равны остальным восьмидесяти, и описал это странное явление, — наконец-то нашёл Георгий место в разговоре для представления экономиста, знаменитого своим эмпирическим или по-другому поистине практическим правилом о том, что восемьдесят равны двадцати и двадцать равны восьмидесяти, или как в случае с Вальтером двадцать инженеров равны восьмидесяти тётям Машам, но это понятно всё спорно, и поэтому требует каждый раз экспериментальных подтверждений.
— Ясно! У нас-то о нём никто не знает, сами догадались не хуже твоего Парето, что надо людей сподвигнуть к тому, чтобы они акции нам свои продали, — рассказал Вальтер о замыслах его руководства, да и его в том числе, по проведению опыта, доказывающего правильность гипотетического принципа двадцати к восьмидесяти.
— А не подло это? — осторожное высказался Георгий о нравственной стороне вопроса.
— Ну, а в чём подлость? В том, что те кто могут управлять предприятием получат на него права? В этом что ли? Что лучше, чтобы оно вовсе сгинуло или всё-таки начало работать и дало в будущем тем же восьмидесяти процентам работу, а значит и зарплату, — оправдал Вальтер категоричную теорию о владении богатствами и о их управлении.
— То есть — это коммерческий ход такой? — сказал о том же самом, но другими словами Георгий.
— Конечно! Хитрость в любом деле нужна. Главное, чтобы в итоге польза для всех была, — похвалил Вальтер за понятливость Георгия.
— Значит не выгонит твой директор с работы, зарвавшуюся тётю Машу, после того как купит у неё акции? — задал Георгий провокационный вопрос об истинных намерениях заговорщиков в предприятии Вальтера.
— Не выгонит, в том-то и дело — он же вместе с акциями и её способности мыть полы покупает! — совершеннейшим образом, можно даже сказать, что по-научному объяснил Вальтер невозможность такого поступка.
— Да, интересная экономическая теория, посмотрим что будет на практике, — проявил Георгий своё неравнодушное отношение к неизбежным событиям, которые наметили и время и люди в одной из организаций его города.
— На практике, ты задвинешь завтра купленный тобою сегодня металл, а послезавтра мы с тобой провернём ещё одну сделочку на четыре вагончика, вот и весь винегрет! Так что давай довези меня до дома, а то устал я от тебя и твоих рассуждений, — сказал Вальтер, и налил в стоявший перед ним двухсотграммовый стакан, а это был именно он, то есть не какой-то там изящный фужер или затейливой формы рюмка, так вот он налил в него портвейн, остававшийся ещё в одной из двух семисотграммовых бутылок, а затем медленно поднёс его к губам и неспешно выпил красный, пахучий напиток — без малого полтора литра вина в его организме потребовали покоя для него и соответственно окончания застолья, в котором Георгий лишь был декорацией, но не участником.

*   *   *

— Я хочу с вами посоветоваться, — подбирал слова Георгий, чтобы выразить перед Александром и Никитой сложные и малопонятные ему чувства.
— Старик, ты можешь на нас положиться, говори, что с тобой стряслось! — хмыкнул Никита, не обращая внимание на вдумчивое, серьёзное настроение Георгия.
— Не со мной, — продолжил Георгий в том же тоне.
— А с кем? — встревоженно спросил Александр.
— Ни с кем, а с чем, — выправил Георгий неточность в реплике друга.
— Уж не с деньгами ли? — догадался, повидавший много неприятного на своём веку, реалист Александр.
— С ними, — подтвердил его догадку Георгий.
— Что? Потерял! — эмоционально выкрикнул Никита, испугавшись по-своему за судьбу заработанного им и его друзьями капитала, его чувство было естественным — ведь он уже состроил на него  планы.
— Обанкротился банк? — выдвинул свою версию Александр того, что могло произойти плохого с деньгами.
— Нет всё не так. Всё намного хуже! — Георгий положил на письменный стол дипломат и открыл его, — они утроились! — громко сказал он, указав на лежащие в дипломате пачки денег.
— Как это понимать, Георгий Андреевич? Что значит утроились! — сказал Александр испуганно глядя на забитый купюрами кейс, их какой-то час назад знакомый Вальтера передал Георгию за металл, который тот даже и не видел после сделки на бирже.
— Премия! Нам дали премию за хорошую работу, — прошептал Никита, вопрошающе глядя на Георгия.
— Можно и так сказать, — добавил тот таинственности своими словами в атмосферу загадочности, возникшую в помещении после появления в нём необъяснимого богатства.
— Они не криминальные? — с недоверием отнёсся к теории о премии Александр.
— Можно и так сказать, — допустил его правоту Георгий в каком-то известном только ему одному смысле.
— Юморист! Разводишь нас, Гера! Это известный факт — все деньги несут на себе печать криминала, — попрекнул Никита своего товарища в проявлении несерьёзности при изложении сути истории о финансовом перерождении.
— Я понял только одно — сумма имеющихся у нас денег увеличилась за два дня в три раза, — ознакомил друзей со своим умозаключением Александр.
— А значит каждый из нас получит сегодня денег в три раза больше, чем получил бы два дня назад! — развил его мысль Никита.
— Может получить, — ровным голосом сказал Георгий. В комнате возникло безмолвие, оно длилось не секунду и не две, оно повисло в ней тяжёлой массой, в которой не находилось место словам, оно не пускало их в себя, оно давало возможность мыслям людей собраться, чтобы каждый из них смог затем произнести единственно правильное слово.
— Рассказывай, — чуть ли не шёпотом предложил Никита поделиться тайной происхождения денег.
— Позавчера я купил на все наши деньги три вагона металлопроката, а вчера продал металл, и уже сегодня получил за него деньги, и сегодня же мне опять предложили купить металлопрокат, но только уже не три, а четыре вагона. Вот об этом я и хотел с вами поговорить. Что думаете? — озадачил Георгий компаньонов своим ребусом из комбинации сообщений.
— Я согласен, — абсолютно натурально сделал Никита спокойное заявление о своём участии в предлагаемой Георгием авантюре.
— Я тоже, действуй, Георгий Андреевич, — было незамедлительно озвучено решение Александра после последнего слова в речи Никиты.
— Спасибо, Александр Егорович, спасибо, Никита! Ну я пошёл тогда, — попросил Георгий ещё раз разрешение друзей действовать.
— Я знаю — это код водомерки! Ты раскрыл его. Я верю в тебя Гера, давай делай дела! — восторженно рассказал Никита о своих чувствах и благословил друга на дальнейшие исследования в вопросе дешифровки информации о получении того, что желает разум и сердце.
— Помощь нужна? — предложил Александр свои способности в услужение Георгию.
— Нет не надо, я сам,  — сказал Георгий, после этого закрыл дипломат, взял его и направился к входной двери, у неё он остановился и не оборачиваясь задал один вопрос.
— Почему вы не ругаете меня за то, что я рисковал всем нашим состоянием не посоветовавшись с вами? — не удержался Георгий от того, чтобы не поинтересоваться отсутствием у его друзей отрицательных эмоций по отношению к нему за его своевольный поступок.
— За что ругать, Гера? По-любому я бы со всеми твоими затеями согласился, так что нет проблем, а значит и не думай об этом, — успокоил Никита своими искренними словами Георгия.
— Да, Георгий Андреевич, Никита прав, если ты считаешь что мы от жадности тебе разрешили сейчас распоряжаться нашими долями, то это не так. Что касается меня, то я же вижу, что тебе ещё нужно время для принятия решения по нашему общему вопросу — коммерция это для нас или не для нас, так что размышляй, — развернул Александр своё и Никиты понимание происходящего, от этого волнение в переживаниях Георгия совершенно улеглись.
— А если сделка будет неудачной, что тогда? — задал, глядя на дверь, новый вопрос Георгий.
— Такое часто бывает! — прокомментировал мысль Александр и тут же засмеялся, его смех не был странным, тот был таким, каким он бывает, когда настроение смеющегося содержит в себе колебания и страх.
— Иди, Гера, не томи себе сердце, удачу спугнёшь, — подбодрил Никита товарища, сомневающегося в правильности своих поступков.

*   *   *

И во второй раз Георгий с Вальтером обернули деньги в деньги всего за несколько дней. После очередной финансовой операции во внутреннем состоянии решившего повременить с закрытием своего предприятия коммерсанта произошли изменения: «Пруха прёт! Пользуйся!» — требовала от него одна из частей его личности. «Ой пожалеешь потом! И захочешь потом всё изменить, да не сможешь. Время не вернуть! Не рискуй больше! Живи простой жизнью, много для счастья не надо, когда знаешь куда идёшь! А куда ты сейчас идёшь, ты знаешь?» — непрестанно теребила Георгия другая часть его натуры.

Спор одного с другим во внутреннем мире человека был недолгим — точку в нём поставила рациональность бездушного мозга. Она поддержала призывы к получению выгоды от жизни сегодня, а не завтра, аргументируя это так: «Кто знает, может ты и не доживёшь до завтра, так стоит ли переживать о том, что ещё не пережито?» Георгий поддался соблазнам текущего дня и отдался его деятельной силе, решив более не думать о том правильно он поступает или неправильно. Поступив так, мужчина, вскоре с удивлением обнаружил то, что каждый новый день уже требовал от него не размышлений как поступать, а самих поступков и новых дел.

Как и предрекал Вальтер, возникшая в Георгии уже после первой же сделки по металлу жадность быстро сблизила его с ним. Общие интересы стали причиной того, что мужчины проводили вместе довольно таки много времени, решая вопросы связанные с правильным оформлением договоров, актов приёмок-передач, товарно-транспортных накладных, погрузкой, разгрузкой, перегрузкой металлопродукции, заказом вагонов, отправкой грузов адресатам по указанным реквизитам. Также необходимо было контролировать и движение уже отправленных по железной дороге вагонов с металлом. Порой из-за специфики формирования железнодорожных составов приходилось отслеживать их прохождение от станции к станции. Несмотря на принимаемые меры предосторожности вагоны терялись, их приходилось искать, иногда те находились в тысячах километрах от нужной станции, туда они попадали из-за ошибок железнодорожников. Во время поиска вагонов приходилось выслушивать претензии директоров предприятий, купивших металлопродукцию, о плохой работе, невыполнении взятых на себя обязательств, а также угрозы о судебных и несудебных санкциях.

Жизнь не текла, она летела — сутки мерились временем потраченным на обслуживание поработившего Георгия металла и на несколько часов сна, необходимого для восстановления его сил, он всегда был коротким, и в нём никогда не было сновидений, мужчина всегда засыпал с одной мыслью: «Как хорошо, когда не надо думать о том, что делать завтра!» — а просыпался с дугой: «Как хорошо что я знаю, что надо делать сегодня!»

Георгий был по-настоящему счастлив в те дни, ему казалось, что он нашёл своё призвание: из денег делать деньги! Их количество с каждым днём увеличивалось, вместе с ним увеличивалось и число сделок с металлом. Для его более быстрой реализации были установлены связи с открывшейся недавно Московской товарной биржей, а также с предприятиями для деятельности которых существовала потребность в металлопрокате, также были поданы и объявления в периодические столичные издания о том, что фирма «Эрлов» занимается реализацией и поставкой металлопродукции.

Новое коммерческое увлечение захватило Георгия настолько, что он не заметил, как прошёл декабрь, и наступило преддверие Нового года, до праздника оставалось два дня, а в настроении мужчины не было никаких признаков радости: «Чему радоваться? День как день! Только выходным сделали. Праздники — это для бездельников! Сколько бы работы можно было сделать в эти дни! А вместо этого придётся по-неволе сидеть бездельничать со всеми,» — ворчал Георгий, глядя на то с каким трепетом его друзья и появившаяся у него секретарша украшали офис.

В этот момент в дверь громко постучали, а после этого распахнули её: молодой, коренастый мужчина сделал это, его возраст был не более тридцати лет, он оглядел открывшееся перед ним пространство и уверенно шагнул в него, за ним туда вошли ещё трое молодых людей, пышущих, как и их вожак, энергией и здоровьем.

*  *.  *

— Здесь фирма «Эрлов»? — спросил тот, который вошёл в комнату первым, о том, что было как бы очевидно: на двери имелась табличка с соответствующей надписью, а в декорируемой, по случаю новогоднего торжества, комнате на стене был прикреплён большой лист ватмана, с прилепленными к нему разноцветными блёсками, сделанными из битых елочных игрушек, на нём красовалось: «С Новым Годом! «ЭРЛОВ»!
— Да здесь. Что Вы хотите? — обратился Георгий к посетителям, имевшим по всей видимости к нему какой-то весьма важный вопрос, на это указывала присутствующая на их лицах серьёзность.
— Кинуть нас решили! — обозначил мужчина квинтэссенцию предстоящего разговора.
— Вы кто? — решил Георгий при сложившихся обстоятельствах озадачить, выказывающих агрессию людей.
— Мы из Рязани! — проявил говоривший сообразительность и дал правильный ответ о месте своего происхождения.
— У меня друг есть в Рязани! — зачем-то сказал на это Георгий.
— У нас тоже есть друзья в вашем городе! — понял по своему фразу Георгия говоривший мужчина.
— Я не к тому, — тоже понял Георгий то, что понял человек из Рязани.
— А мы к этому! — сказал говоривший, в его голосе прозвучала самая настоящая угроза чего-то неприятного для Георгия.
— Да, надо разобраться! — предложил один из товарищей говорившего что-то всем понять, но вот что, было не ясно ни для Георгия, ни для его друзей.
— С кем, с вами что ли? — с вызовом произнёс фразу Александр, полагавший, что таким вот образом он очень быстро выяснит причину появления в его жизни неизвестных ему людей.
— А ты сумеешь! — вступил в диалог ещё один товарищ говорившего, своим высказыванием и тоном, которым оно было высказано, он явно проявил недоверие к способностям Александра постичь его и его друзей назначение.
— А ты сомневаешься! — ознакомил Александр со своим немилосердным предупреждением о предстоящем сожалении его оппонента за опрометчиво сказанные слова.
— В чём вопрос? — вмешался Георгий в обозначивший себя конкретностью диалог.
— Вы нам четыре вагона металлолома впарили вместо листовой стали, и что нет вопросов! — снова заговорил вожак группы молодых людей из Рязани.
— Так, мужики, вот теперь всё ясно, теперь понятно с чем надо разобраться! Так что давайте-ка этим и будем  заниматься, — призвал Георгий к благоразумию подраззадорившихся коммерсантов.
— Да уж будем это точно, только как? — сказал по-всей видимости ответственный за разговор с Георгием человек.
— Спокойно! Проходите, раздевайтесь там, садитесь где удобно и выкладывайте что случилось, — рассказал Георгий каким образом будет решён тревожащий людей из Рязани вопрос, и с радушием предложил в их распоряжение свой офис.

*   *   *

— Ну вы даёте! И сразу поехали на стрелку, которую даже не назначили! — восхитился Георгий прямолинейностью своих новых знакомых и рассмеялся — это рассказ гостей из Рязани его так развеселил.
— А чего ждать! Мы так поняли, что нас за лохов держат, вот и поехали сразу. Когда всё неожиданно, тогда дела быстро делаются, — поделился опытом ответственный за разговор о делах человек.
— Позвонить надо было! Уже те бы вагоны развернули туда куда им надо было, и нашли бы их, и делу конец. А теперь что? Праздник на носу. Никто теперь вашей листовой сталью дней пять, а то и больше, заниматься не будет, — с подобающей случаю вежливостью попрекнул Георгий бизнес-партнёров в проявлении излишней недоверчивости к его предприятию.
— Кидки сейчас сплошняком, закона нет, по-понятиям пошла жизнь, вот мандраж и взял, день прошёл и нет кидалы, ну и рванули к вам, даже с братвой вашей предварительно перетёрли, что приедем мол сюда вопрос решать, а тут видишь всё в норме, так что базара нет — понапрасну сюда скатались, — объяснил ответственный за разговор человек своё неожиданное появление в городе Георгия.
— Давайте так. Раз уж приехали, то надо бы вам здесь до завтра побыть, а мы за это время постараемся отыскать ваши вагоны, и в Рязань уедите уже с информацией о них и со спокойным сердцем. Заодно научим вас как без мордобоя искать то, что теряется, — разрешил столь сильно беспокоящую людей проблему Георгий.

*   *   *

К утру следующего дня все четыре потерянных вагона с металлопрокатом для рязанских бизнесменов были найдены. Как и предполагал Георгий железнодорожники по своей невнимательности прицепили их к составу, идущему на металлургический завод — именно туда-то и должны были отправить металлолом ушедший в Рязань, и хорошо, что там обнаружили ошибку и не отправили металлопрокат на переплавку.

Железнодорожные служащие ошибку свою признали и пообещали исправить её в самое короткое время, их заверения сильно порадовали сильных мужчин из Рязани, и они с лёгким сердцем стали собираться в обратный путь домой — дело было сделано: «Не зря съездили!» — авторитетно сказал главный по ведению разговора о металле человек.

— С наступающим, мужики! Удачи вам в Новом году! Желаем вам чтобы были вы в нём живыми и богатыми! — пожелал он приятностей Георгию и его друзьям.
— Хотелось бы! — поддержал Никита инициативу о жизни и о богатстве.
— Рады знакомству! — проявил Александр своё чувство удовлетворённости от общения с замечательными людьми из Рязани.
— С наступающим Новым годом, коллеги по бизнесу! Пусть у вас всё о чем думаете сбудется! — облёк в слова и Георгий свои мысли о ставших ему знакомыми четверых молодых мужчинах, заехавших к нему по делам.
— Да ты что! Не надо нам такого! Ещё не хватало, чтобы сбылось то о чём думаем! — притворно-испуганным голосом сказал главный переговорщик из Рязани и рассмеялся — в добродушных пожеланиях Георгия он усмотрел для себя скрытый смысл, его иронический смех поддержали ехидные смешки сотоварищей. Процедура выказывания Георгию уважения за его отменную шутку длилась недолго, за ней последовала колючая пауза, её колючесть обозначили взгляды четырёх пар глаз, направленных на автора высказывания, тот же, быстро сообразив, что от него требуется, приступил к формулированию своей новой праздничной идеи.
— Понял! Сейчас всё по-другому скажу. Желаю вам счастья в новом году, и, чтобы вас всегда ждали те, кого вы любите! — упростил Георгий восприятие своего пожелания до степени однозначия.
— Вот это другое дело! За это хоть три раза можно выпить! — дружно похвалили Георгия за правильные слова четверо мужчин и дружно запрокинули головы для того, чтобы опрокинуть в открытые рты стопки с крепким прозрачным напитком.
— Много-то нельзя нам, впереди дорога, — крякнул раз другой, а потом произнёс предостерегающие слова один из компаньонов главного по ведению деловых переговоров.
— Первый раз в поезде Новый год буду встречать! — пояснил старший в группе рязанских бизнесменов проявленную его товарищем заботливость о себе, о нём, и о ещё двух своих приятелях.
— Мы будто во-второй раз! — посмеялись те над сказанным их командиром.
— Хорошо тут у вас, не зря съездили, познакомились, так что теперь к нам в Рязань приезжайте! — сказал тот о своём настроении и своём пожелании, не обратив никакого внимания на замечание соучастников развивающегося события, а после этого надел куртку и тем самым подал им действенный пример — пора мол и честь знать.
— Приедем как нибудь, — пообещал Александр воспользоваться душевным приглашением посетить старинный, славный русский город.
— Пока, с наступающим ещё раз! — попрощался Никита с приятными в общении людьми.
— Счастливого пути! Весело вам встретить Новый год! — высказал Георгий свои сердечные пожелания предпринимателям из Рязани.
— Благодарим! Не сомневайтесь, встретим весело! — убедительно заверили покупатели металла своих новых знакомых, оказавшихся к тому же настолько приличными людьми, что отказать они бы им не смогли даже, если бы те попросили их и о чём-то более деликатном.

*   *   *

С того предновогоднего дня прошёл месяц и вот уже наступил конец января нового года, в котором гости из Рязани пожелали Георгию и его друзьям быть богатыми и живыми.

— Первый раз завис металл. Не было такого никогда, — с некоторой грустью в голосе сказал Георгий о том, что его тревожило.
— Много мы им и торгуем, — справедливо обратил внимание Александр на одну деталь в его совместном с Георгием и Никитой опыте продаж товара, которого они и видеть-то не видели ни толком, ни кое-как, да и вообще никак.
— Уже два месяца! А сейчас день как месяц. Так что много, — возразил Георгий товарищу на это.
— Может чем другим заняться? — внёс свою лепту в развитие деловой творческой мысли Никита.
— Прежде чем заняться, надо продать то, что есть! Забыл, что у нас больше трехсот тонн железа на складе у Вальтера лежит? — напомнил ему Александр о необходимой в бизнесе последовательности действий: купил — продал, снова купил — снова продал и опять снова и опять.
— А что Вальтер-то говорит? — поинтересовался Никита поведением как бы профессионального биржевого трейдера.
— Говорит, чтобы через неделю забирали металл, больше держать его он у себя бесплатно не может, — рассказал Георгий о своём последнем разговоре с Вальтером.
— Вот тебе и Вальтер! Денежки срубил, а помощи никакой! — с порицанием отнёсся Никита к услышанной новости.
— Нормально всё. Он делает всё, что может, — оправдал Георгий действия человека, причинившего ему неудобство в мыслях — их содержание никак не согласовывалось с содержанием одной единственной мысли Вальтера о необходимости выполнения взятого Георгием по договору купли-продажи обязательства о вывозе приобретения с территории продавца к установленному сторонами сделки сроку.
— Да, где бы ещё на халяву полмесяца товар лежал! — двойственный смысл высказывания Александра заставил Георгия признаться в том, что не на все вопросы он знал ответы.
— Не знаю, — сказал Георгий и как полагается в таких случаях вздохнул.
— Вот видишь Никита, не знает Георгий Андреевич где, так что Вальтер свой хлеб не зря ест, — успокоил Александр закипевшие в Никите эмоции.
— Надо в Москву ехать. Поеду сегодня. Говорил по телефону сегодня с директором там одной какой-то воинской базы, пообещал он мне, что возьмёт нашу номенклатуру, но только надо с ним лично по цене столковаться, так-что поеду, — сказал Георгий без особого энтузиазма. Впервые за два месяца он почувствовал усталость, ему надоел металл и надоели разговоры о нём.

*   *   *

В который раз за последние десять месяцев Георгий отправился в Москву. «Там всё решается быстро, не то что у нас, — думал он, заходя в своё купе спального вагона первого класса, — всё равно всё надоело! Вот продам остатки железа и всё! Хватит! Закрываю контору!» — продолжал он размышлять, над непостоянством жизни и над сложившейся ситуацией, пока устраивался на месте, обозначенном в его железнодорожном билете, но скоро эти мысли перестали его беспокоить, а затем под мерный стук колёс, его движущегося по рельсам вагона, и вовсе исчезли, пришедший покой, уложил мужчину на узкую полку купе и предал его сладкому сну, длившемуся до самого утра, то есть до той поры, пока поезд не привёз его в большой город, в котором решалось всё, и даже нерешаемое в нём решалось также, как и решаемое.

— По каким ценам Вы закупаете металлопродукцию, — спросил директор базы о коммерческой тайне Георгия самого Георгия.
— Я этого не могу Вам сказать, это некорректный вопрос, это секрет, — сказал Георгий твёрдым голосом.
— Но не военный же! — заметил директор базы и рассмеялся, в этом с нескрываемой радостью он был поддержан, своим заместителем, сидевшим напротив Георгия за длинным т-образным столом, во главе которого по понятным причинам находился тот, кто вёл диалог. «Смейтесь, смейтесь, скоро я буду вот так вот сидеть и заправлять процессами движения товаров и капиталов, стану вот капиталистом и будете тогда под мою дудку плясать, а хотя вы и сейчас готовы сплясать,» — пришла в голову Георгия совершенно невольная мысль.
— Тайна, есть тайна, разницы нет, — объяснил Георгий свою позицию таким вот образом.
— Как же мы будем договариваться о нашей марже? — выразил своё недоумение директор базы.
— Что Вы под этим подразумеваете? — попросил Георгий пояснить сказанное.
— Мы подразумеваем под этим то, что мы берём Ваше никому ненужное сегодня железо по хорошей цене, и переводим на Ваш счёт деньги, а Вы делитесь с нами прибылью. Мы хотим пятьдесят процентов, — развернул мысль директора базы его заместитель.
— От чего? — задал, уже ставший привычным в последнее время для себя вопрос Георгий.
— От полученной Вами прибыли, — прозвучало деловое предложение директора базы.
— Чистой! — поставил своё условие Георгий.
— Разумеется от чистой, — с готовностью согласился с ним директор базы.
— Давайте сверим наши представления о чистой прибыли. Для меня это то, что останется у меня после, расчёта с посредником, помогающим мне прикупить металл по выгодной мне цене, выплаты моим сотрудникам зарплаты, вычета транспортных, накладных и непредвиденных расходов и уплаты налогов. А что это означает для вас? — перехватил Георгий инициативу в переговорах и попросил контрагентов о безропотном принятии его понимания коммерческой выгоды.
— Мы согласны с Вашей трактовкой чистой прибыли. Теперь Ваша очередь идти на уступки. Назовите цены, по которым Вы приобретаете металлопродукцию, и мы назовём точные цены, по которым возьмём её всю и сразу, — предложил Георгию компромис с его принципами директор базы, он, по всей видимости, был многоопытным дельцом по установлению компромисов с совестью.
— Точные цены назвать не могу, они разные, но вот диапазон цен — он такой, — Георгий открыл дипломат, достал оттуда чистый лист бумаги и написал на нём перед словом «между» и союзом «и», а также после союза «и» цифры и пододвинул его к своим оппонентам, те посмотрели на оставленные на листе знаки, удовлетворённо улыбнулись, переглянулись между собой, кивнули друг другу головами, после этого директор базы придвинул листок с шифром к себе и что-то там написал.
— Тогда и наши закупочные цены будут иметь диапазон. Посмотрите устраивает он Вас, — сказал директор базы и пододвинул исписанный цифрами лист к Георгию, тот посмотрел на него один раз, потом второй раз, моментально возникший в мужчине позыв сказать сразу же: «Согласен!» — он сдерживал в себе столько сколько мог, то есть одну секунду.
— Согласен, — сказал спокойным и уверенным голосом Георгий, не выказав ни малейшего волнения, а после этого сложил лист с написанными на нём коммерческими шифрами пополам, а потом ещё пополам и затем под одобрительные взгляды директора базы и его заместителя разорвал его раз и ещё раз то, что разорвал, и ещё то, что разорвал другой раз, получившиеся же клочки бумаги он положил в боковой карман своего пиджака.
— Дело сделано! — подвёл банальной фразой черту под переговорами директор базы и протянул Георгию руку.
— До встречи в следующий раз, — сжал вслед за директором руку Георгию с многообещающими словами его заместитель. «Всё! Продано!» — подумал Георгий, встал из-за т-образного стола и вышел из кабинета директора базы с незнакомыми ему ещё и малопонятными чувствами.

*   *   *

«Зайду к Лизе на кафедру, время ещё есть. Узнаю чем Москва живёт,» — решил Георгий встретиться со своей знакомой по институту повышения квалификации и отправился к ней в университет, полагая, что она должна была ещё находиться на работе. Он не ошибся, Лиза была там.

— Георгий, какой ты молодец, что зашёл! — обрадовалась она, увидев Георгия.
— Здравствуй, Лиза! Очень рад тебя видеть! — непроизвольно заулыбался Георгий, испытывая радость от встречи. Мужчина рассказал Лизе о своих проблемах и попросил у неё совета о том куда можно было бы вложить деньги.
— Сейчас все деревяшками торгуют: дсп всяким, двп, ну и чем-то вроде этого. Теперь популярная тема — это мебель. В Москве много мебельных мастерских открылось, если надо я тебе телефончик одного коммерсанта дам, он активно этим делом занимается, — рассказала Лиза о том на чём в Москве делалась прибыль.
— Да, да! Дай, конечно! — ухватился Георгий за представившуюся возможность попробовать себя в новом деле. Он открыл дипломат, достал оттуда чистый лист бумаги — их было много в нём, и подал его Лизе, чтобы она написала там телефон коммерсанта, занимающегося мебелью.
— Жалко целый лист тратить на одну надпись, это ничего? — спросила Лиза.
— Ничего страшного, пиши, у меня их много, — как раз в этот момент зазвенел звонок, приглашающий студентов и преподавателей на учебное занятие.
— Пара у меня, идти надо. Оставался бы до завтра у нас, Георгий. Я тебе ключ от дома дам, дорогу знаешь, вечерком посидим, наговоримся, выпьем немножко, Петя будет рад. Успеешь со своими делами, их все не переделать, — предложила Лиза зайти к ней в гости.
— Спасибо, Лиза! Что не переделать, это точно, не переделать! Только дела сейчас другие, не отложить их, а как отложишь, так они тебя уложат, — извинился Георгий за свой отказ.
— Куда уложат? Пугаешь ты меня! — спросила с тревогой Лиза о недосказанном.
— Я и сам порой так пугаюсь, что всё чем занимаюсь тут же бы бросил! — попытался коротко объяснить свои переживания Георгий.
— Так и бросай! Не жди! Оставался бы, на бери ключ, — дала Лиза женский совет — жить не по правилам, а по чувствам и предчувствиям, а затем открыла имевшуюся у неё сумку, чтобы по всей видимости, достать оттуда ключ для Георгия.
— Вот загрузил тебя своими проблемами. Беги на пару. Приеду я ещё. Пока! — остановил Георгий поиски ключа и пообещал Лизе, что скоро снова будет в Москве.
— Пока, Георгий! Приезжай в любое время, всегда рада тебя видеть, — Лиза махнула ему рукой и пошла между двумя рядами дверей по длинному коридору.
— Я тоже! — крикнул Георгий на прощание, удаляющейся от него Лизе.

*   *   *

Очередное в жизни Георгия возвращение домой после очередного бегства из него из-за возникших в нём трудностей мало чем отличалось от его предыдущих начал одного и того же — это, то есть, значит попытки оторваться от него настолько, чтобы вовсе не зависеть от находящейся в нём, питающей его энергии — ему почему-то всегда хотелось доказать ей, что он прекрасно может обойтись и без неё, не отличались особой успешностью, да вот только безрезультатные старания мужчины добиться своего мало чему его учили: вера в то, что однажды ему удастся спеть свою, а не чужую песню жила в нём и давала ему надежду на собственный путь, на получение права выбора той судьбы, которой желало его сердце.

— Привет, Гера, рассказывай, — приятно прозвучали произнесённые Никитой слова: «Ах! Как хорошо! Я дома, моим друзьям интересно мое присутствие в этом Мире, о чём ещё мечтать, не счастье ли это?» — родилась в голове Георгия мысль, а за ней и то, что предназначалось для ответа на сказанное ему.
— Привет! Не торопись, Никита, всему свой черёд, — солидным голосом сообщил Георгий о том, что ему есть что сказать.
— Здравствуй, Георгий Андреевич! Как Москва? — выказал и Александр своё неравнодушие к поездке Георгия.
— Стоит Москва! Сто тысяч лет стоять будет, — заговорил Георгий о том в чём не сомневался.
— Чего так мало? — обратил Никита внимание на имеющееся в утверждении Георгия ограничение во времени для существования тверди для русского сердца.
— И ещё сто тысяч раз по столько! — закончил после вопроса Никиты свою восторженную мысль Георгий.
— Вот это размах! — воскликнул Александр и улыбнулся — он получил на вопрос исчерпывающий ответ, а в придачу к нему ещё и частичку веры Георгия в то, во что он и сам верил.
— Смотрю, значит, выгорело наше дельце, раз такие речи толкаешь, — сделал уместное случаю предположение Никита.
— И не одно, а два! — похвастался Георгий. По-другому он поступить не мог — в нём имелась такая черта характера.
— О чём второе? — повёл себя гениально Александр, спросив для начала о последнем, а не о первом.
— Твоя любимая тема, — дал подсказку для вопрошающего ума Георгий.
— Рога и женщины? — озвучил свою блестящую догадку Никита.
— Что за наивность! Дрова! — пожурил Георгий друга за отсутствие желания смотреть за горизонт.
— В лес едем на заготовку дров? — совершил Никита ещё одно мозго-движение для расскрытия смысла слов Георгия о том, что используется как топливо.
— Нет же! Дсп и двп — это теперь наш хлеб. Для малопонимающих объясняю: дсп — это древесно-стружечная плита, а двп — это древесноволокнистая плита. Слушайте дальше: что то, что другое весьма и весьма популярно среди мебельщиков, которых в Москве развелось хоть ложкой черпай. Усекаете коллеги? — в этом месте своей речи Георгий поднял вверх правую руку с разогнутым указательным пальцем и направил его в сторону окна, Никита и Александр посмотрели в него, за ним виднелась крыша соседнего здания, покрытая снегом.
— А с металлом что? — спросил Александр после того, как посмотрел по велению Георгия на невыразительный и уже поднадоевший ему городской зимний пейзаж.
— С ним всё! Он стоит. Не нужен он сейчас никому. Всё что есть у нас, взяли военные, так что пронесло, ещё бы чуть-чуть и банкроты! Больше никакого железа! По крайней мере, пока, — кратко изложил Георгий свою точку зрения на сложившееся положение дел в, имевшем отношение к чёрным металлам, бизнесе.
— По плите уже договорился? — не скрывая охватившего его беспокойства, спросил Александр о том, насколько на этот раз проявила себя сноровистость Георгия.
— С одной стороной, — подтвердил Георгий подозрения Александра о начале жизни его идеи.
— С которой? — не удержал себя Александр от следующего вопроса о новом бизнесе, в котором ему, как он полагал: «Естественное дело!» — уготована далеко не последняя роль.
— С покупателем, — радостно сообщил его друг о наличии у него не просто информации о человеке с деньгами, а человека, желавшего отдать ему деньги за товар, которого пока у Георгия не было, опять же по понятным причинам: ну как тут всё успеть — и продать, и купить, чтобы продать то, что уже продано!
— Вот это подход! — восхитился Никита оборотистостью Георгия и захлопал, как когда-то его бизнес-поклонница Вера в ладоши.
— Куда? — смущённо спросил Георгий сам не зная о чём — выражение чувств насмешника Никиты растрогало его до состояния умоослабления.
— Он к чему — к вопросу, конечно же, о деле: сначала ищешь покупателя, потом продавца — это ноу-хау, никак иначе! — хвалил и хвалил Никита сообразительность Георгия.
— Или наоборот. С металлом сначала продавец нашёлся, а с деревяшками сначала покупатель. И так, и так выходит схема работает, по ситуации смотреть надо, — проанализировал Александр формулу успешного подхода Георгия к решению возникавших перед ним задач, а точнее задачи — вечного дефицита денег.
— Точно, Саня! Это тоже ноу-хау! Сам, Гера, додумался или помог кто? — потребовал Никита признания Георгия.
— Страх помог! Что же ещё помогает выжить? — назвал Георгий причину собственной сметливости.
— Лиза! — напомнил Никита товарищу о том, что ум хорошо, а два лучше.
— Ещё Никита и Александр! — сказал за ним Георгий о наиважнейшем условии успеха: не имей сто рублей, а имей сто друзей — вот без чего невозможна удача!
— Раньше ещё Вера помогала, — с лёгкой грустью выразил Никита сожаление о покинувшей их компанию женщине, его замечание вызвало у Георгия одобрительный кивок головы, мечтательную улыбку, устремлённый в невидимое пространство взгляд и протяжное: «Да-а-а,» — что касается Александра, так вот и он не смог скрыть возникших в нём чувств: несколько протяжных вздохов, несколько почёсываний затылка, теребение окладистой бороды, блеск голубых глаз, смотрящих в себя, в свои воспоминания, на ту, чьё имя Вера, всё это указывало на то, насколько значимо было для мужчины созвучие из четырёх его любимых букв.

*   *   *

— Тут все с деньгами. Плита теперь дефицитный товар. У нас объёмы упали, а спрос наоборот увеличился. Очередь на два месяца вперёд, и проплачено тоже всё вперёд. Так что помочь вам ничем не могу, да и не хочу! Не хочу ответственность на себя брать. Пообещаю, что сделаю, а не сделаю. Что тогда? Как мне вам после этого в глаза смотреть? А ещё же вам плита-то ведь ламинированная нужна, а плёнки на складе в обрез, не говоря уже о ленте кромочной, её совсем не осталось. Так что идите-ка вы ребята и займитесь каким-нибудь другим бизнесом, — после пространной речи предложил начальник отдел сбыта, обратившимся к нему Георгию и Александру,  совершить что-то, что не связано с предприятием, на котором он работает.
— Что и ничего, и никак? — с трудом вымолвил Георгий неприятные для себя слова.
— Ничего и никак, — с лёгкостью произнёс приятное для себя словосочетание сбытовик.

Пожалуй впервые в своей жизни Георгий услышал категоричное «нет», никогда ещё прежде он не сталкивался с содержащейся в этом слове безнадёжностью, она испугала его, обессилила, парализовала его волю, заставила позабыть о его способности мыслить, она превратила его в животное, которому предложили стать жертвой. Это было для Георгия совсем, даже очень совсем неприятное чувство: «Что делать? Как вести себя? Что говорить, когда вот так вот запросто вдруг тебе заявляют, что тебя как бы и нет со всеми твоими мыслями и желаниями, со всем твоим внешним видом, с твоим голосом, которым ты сообщаешь о своём присутствии в пространстве и о своём намерении занять в нём своё место? Что? Что? Что я должен сейчас сделать?» — лихорадочно билась в черепной коробке человека, единственно оставшаяся там мысль.

— Хорошо, я зайду чуть-чуть позже, — сказал сбытовику Георгий так, как если бы сказал тоже самое Александру или Никите.
— Да хоть когда! — прозвучало высокомерное восклицание начальника отдела сбыта деревообрабатывающего комбината, оно было воспринято Георгием как согласие того на ещё одну встречу с ним.
— Да, да, хорошо, договорились, конечно, я зайду, — пообещал Георгий доставить радость общения с ним человеку, отвечающему за сбыт, произведённой на его предприятии, продукции, а после этого он по-деловому, без всякого пафоса покинул помещение, предназначенное для каждодневного доказывания необходимости бытия, как самого этого человека, так и организации, в которой он работал.

*   *   *

— Понял идею — когда покупатель есть, продавца нет, когда продавец есть, покупателя нет, — растолковывал Георгий на ходу свою мысль Александру, та появилась в нём сразу же после того, как он вышел из здания заводоуправления, где у него только что были совсем недолгие деловые переговоры. Разговор мужчин происходил в движении и поэтому имел в себе присущий действию динамизм, фразы были короткими, но ёмкими, а ещё они были убедительными, как и шаги самих людей, идущих вдоль забора деревообрабатывающего комбината.
— Не сложная идея, — заметил Александр на это и стал дожидаться дальнейших откровений Георгия: ему было ясно, что тот хочет донести до его сознания что-то более важное, чем просто то, что согласно экономическим законам — рынком управляет спрос и предложение.
— Зато, когда есть и те и другие, предпринимателей нет! — заявил Георгий о своём открытии.
— Это сложно. Это не понял, — сказал Александр об отсутствии у него всяких ассоциаций, связанных с утверждением Георгия.
— Вместо них операторы, — пояснил Георгий свою мысль.
— Которые оперируют? — зачем-то спросил Александр о назначении, обозначенных Георгием лиц.
— Процессами, — указал Георгий на то, чем заняты те, кто облечён в одежды для осуществления производственных операций.
— Теперь понял, — ухмыльнулся Александр.
— Модель мира! — назидательно сказал Георгий и потряс указательным пальцем, поднятой правой руки над своей головой.
— Вот теперь я вспомнил твою теорию системной пирамиды, — сообщил Александр о наличии в нём понимания вопроса.
— Там теория, а здесь практика, — деликатно сказал Георгий другу о его и своём местоположении.
— Или нет, или да, — сообразил Александр как ведутся дела в реальном мире.
— Ты гений, Александр! — похвалил Георгий друга за его высказывание.
— Приятно слышать такое, даже не понимая почему, и всё же Георгий Андреевич, хотелось бы знать в связи с чем гений, — скромно попросил Александр объясниться Георгия.
— В связи с тем, что должно быть что-то среднее между «да» и «нет». Нам нужно попасть на территорию завода, — стал говорить о пришедшей в его голову идее Георгий, при этом он остановился и стал оглядывать, сделанный из железобетонных плит забор, высота у него была никак не меньше трёх метров, кроме этой его особенности, по верху бетонной ограды были протянуты несколько рядов колючей проволоки. Александр во время речи Георгия отследил его взгляд, он показался ему вполне логичным, так как соответствовал, заключённому в услышанных им словах, смыслу — каким-то образом оказаться по ту сторону труднопреодолимого забора.

*   *   *

— Как мы пройдём мимо охраны? — спросил Александр о единственно, по его мнению, возможном варианте проникновения на ограждённый от посторонних лиц производственный комплекс.
— Зачем нам мимо неё проходить, — поразился Георгий недогадливости друга.
— Как же тогда мы попадём внутрь предприятия, не проходя через его двери? — выразил своё недоумение Александр.
— Минуем их старым, дедовским способом. Чтобы попасть за стену, нужно идти вдоль стены! — изрёк Георгий свою простую идею, она показалась Александру настолько убедительной, что он прекратил начатую дискуссию о способах и средствах достижения поставленных целей и даже более того — полностью отключил свою мыслительную деятельность от деятельности деятельной: в процессе, в который он позволил вовлечь себя Георгию, она была не нужна.

Пролом в бетонном заборе огромного деревообрабатывающего комбината обнаружил себя довольно-таки скоро — коммерсанты прошли не более двухсот метров от его проходной, как завидели в ограждающей предприятие конструкции что-то вроде лазейки, образовавшейся в результате перекоса столба, удерживающего на себе железобетонные плиты, от чего те свалились с него и утратили свою охранительную значимость. Георгий нисколько не задумываясь о последствиях двинулся в сторону дыры в громоздком защитном устройстве производственной территории и уже через минуту оказался на асфальтированной дорожке идущей с другой стороны серой трёхметровой стены с колючей проволокой, дорожка вела к большим металлическим воротам длинного, высокого здания, по ней к нему и от него шли люди, это был один из цехов комбината.

Георгий оглянулся, Александр не отставая шёл за ним, вскоре и он, и его друг слились со снующей туда-сюда человеческой массой и утратили узнаваемость. Они без труда вошли в помещение огромного цеха через, находившуюся рядом с воротами, непрерывно открывающуюся и закрывающуюся дверь, их тут же окружили приятные, кружащие голову, запахи горячей древесины, шумы циркуляционных пил — больших и небольших, хаотичное стучание молотков по деревянным поверхностям, гудение электрокар, везущих на своих мощных вилах пачки листов двп, плит дсп, перекрикивания, окрики и смех людей — их было много, они все чем-то были заняты. На Георгия и Александра никто не обращал внимания, двое мужчин не были интересны никому из находившихся внутри производственного цеха, по причине того, что у них не имелось в нём роли.

Георгий ощутил себя невидимкой, он двигался среди людей, но был им безразличен: «Разве такое может быть? Я — есть. Я знаю это. А для людей меня нет,» — задумался он глядя на движущиеся один за одним элетрокары.

— Я знаю куда нам надо! — прокричал Георгий.
— Куда? — наклонил голову Александр так, чтобы выкрикнуть свой вопрос вблизи уха Георгия.
— Туда! — указал Георгий правой рукой верное для них, как он считал, направление движения. Свой вывод он сделал из небольшого наблюдения за передвижением элетрокаров. В одну сторону они ехали нагруженные готовой продукцией, а в другую порожние: «Значит, там куда электрокары движутся с пачками двп и дсп находится склад готовой продукции,» — рассудил наблюдательный мужчина. Улыбаясь своему открытию, со словами: «Он-то мне и нужен!» — Георгий решительно двинулся вслед идущим вправо электрокарам.

— Эй садись, подвезу! — неожиданно услышал смешливый женский окрик Георгий, он повернул голову влево: «Заметили! У меня появилась роль! Как только появляется стремление, появляется и роль. Стремление всегда замечают. Человека могут не заметить, а вот его стремление всегда замечают!» — подумал Георгий глядя на красивое, румяное улыбчивое лицо молодой девушки.
— Спасибо! — крикнул ей Георгий и запрыгнул на ходу на притормозивший, но не остановившийся электрокар и уселся рядом с его симпатичной водительницей
— Куда? — прокричала девушка.
— На склад, — в тон ей ответил Георгий и обернулся, его друг в этот момент уже забирался на притормозивший около него электрокар.
— Кондиции, некондиции? — раздались не совсем понятные для Георгия слова: «О чём она спрашивает,» — подумал мужчина.
— Что? — задал в свою очередь вопрос Георгий, решивший потянуть время, чтобы осмыслить происходящее и смекнуть как поступить дальше.
— Говорю у меня некондиция. Я туда еду, — объяснила девушка причину её интереса. Георгий посмотрел перед собой, там на вилах электрокара раскачивалась пачка ламинированных древесно-стружечных плит, они сияли гладкостью наклеенной на них плёнки с текстурой ясеня, от них исходил приятный запах только что изготовленной продукции. Мужчине захотелось расцеловать везущую его к цели водительницу электрокара. Некондиционные, то есть выбракованные изделия выглядели как кондиционные!
— Некондиции! — крикнул Георгий и обернувшись назад показал знаком руки, чтобы Александр следовал за ним, тот всё понял и кивнул головой.
— Хорошо! — крикнула в ответ девушка и рассмеялась. «Вот что значит возраст! Сказала «хорошо» рассмеялась, сказала «некондиция» тоже рассмеялась,» — подумал Георгий и тоже рассмеялся: «Я тоже не старый, от жизни мне весело!» — сделал он себе замечание. Девушка посмотрела на него и залилась таким смехом, что Георгий тут же догадался о его истиной причине: «Я ей нравлюсь!»
— Приехали! Слазь, — сказала девушка озорным голосом простые слова о самом сложном, что бывает в жизни у каждого человека.
— У тебя телефон есть? — спросил Георгий о том, о чём догадалось попросить его сердце.
— Нет! Я тебе адрес дам. Приходи! — девушка проговорила название улицы и дом, а также сказала своё имя.
— Георгий! — с радостью назвал своё имя мужчина-коммерсант.
— Приходи Жора вечером, погуляем с тобой, — ещё раз пригласила девушка Георгия на свидание.
— Приду! — зачем-то соврал Георгий, забывший к тому моменту названный девушкой адрес.
— Кто это? Твоя знакомая? — спросил подошедший к Георгию Александр. Скорость его появления объяснялась просто — оказалось, что и его электрокар также вёз выбракованные ламинированные под ясень древесно-стружечные плиты на склад некондиционной продукции.
— Нет. Просто девушка, — сказал Георгий улыбнувшись счастливой улыбкой.
— Зачем приехали сюда? — проявил Александр законный интерес к перемещениям Георгия.
— Сейчас поймёшь, гений, благодаря тебе мы здесь, — пообещал Георгий скорое объяснение своего поведения.

Склад некондиционной продукции представлял из себя неотапливаемое сооружение из профлиста — это изогнутый металлический лист, другими словами, это был ангар длиной порядка сорока метров, а шириной не менее двадцати пяти метров, и высоту он имел тоже значительную, глаза Георгия определили её как двенадцатиметровую. И всё это пространство было заполнено выставленной в штабеля ламинированной древесно-стружечной плитой!

— Вот тебе и дефицит продукции! — присвистнул Александр, глядя на изобилие изделий деревообрабатывающего комбината.
— Посмотри какой! — попытался заострить внимание Александра на внешние дефекты ламинированной плиты. Во многих случаях они были, действительно малозаметны: вспучивания плёнки, плохо приставшей к древесной поверхности, обломанные углы и изломы плит, царапины — вот основные причины по-которым выбраковывались листы ламинированной дсп площадью в пять квадратных метров. Подумать только! Из-за одной царапины признавался браком целый лист изделия!
— Какой, какой — ламинированной древесно-стружечной плиты! — не заметил Александр ни подвоха в вопросе, ни изъянов на готовой продукции не соответствующей действующему ГОСТу, то есть установленному для изделия государственному стандарту качества.
— Вот и я так думаю, что никто этого не заметит! — сказал задумчиво Георгий.
— Что не заметит? — не понял Александр, заключённой в словах Георгия мысли.
— Александр Егорович, дорогой, это всё брак! Некондиция! Вьезжаешь коллега! — рассказал Георгий о своей задумке.
— Да ты что! Я бы никогда не различил — кондиция, некондиция! Лист как лист, бери да колоти мебель! — выразил Александр своё восприятие идеи Георгия восторженными заявлениями о своём согласии принять участие в намечавшейся авантюре.
— Конечно! Хороший лист замечательный! Надо брать его. Всё что здесь есть надо брать! Пошли к кладовщику, — одобрительно отнёсся Георгий к реакции Александра на его совсем уж прозаические намёки заняться торговлей некондиционной плитой и предложил приступить к этому незамедлительно.
— Брак гоним уже который месяц подряд, никогда такого не было. Сами видите, склад под завязку забит, ещё немного и всё, некуда его будет складировать, — поведал кладовщик грустную производственную историю о предприятии, которому он отдал всю свою жизнь.
— А что вы с ним делаете? — спросил Георгий о судьбе продукции нетоварного вида.
— Что-то сжигаем, что-то на переработку, что-то покупают, канитель, короче, одна с этой некондицией, хоть бы даром её кто-нибудь забрал, чтобы не мучаться, — посетовал кладовщик на выпавшую ему долю расправляться с изъянами и недоделками производства.
— Невесёлая получается история, — посочувствовал Георгий разговорчивому кладовщику.
— Какое уж тут веселье! Столько материала перевели, — патетично выразил кладовщик своё патриотическое обращение к двум сострадающим ему коммерсантам.

*   *   *

— Опять вы! Уговаривать пришли? Предупреждаю взяток не беру! — встретил ничего не обещающими словами начальник отдела сбыта уже во второй раз за день, пришедшего к нему Георгия.
— У нас другое предложение, — интригующей фразой попытался Георгий успокоить сбытовика, пришедшего, в связи с его появлением, в сильное раздражение.
— Слушаю Вас. Только покороче! — строгим голосом предупредил сбытовик Георгия, о том, что его время ограничено его первым словом — каким оно будет, таким будет и продолжительность встречи.
— Некондиция! Нам нужна некондиция, мы забираем её всю! — произнёс Георгий то, что сбытовик не ожидал услышать.

«Сотрудничество! Что это такое, как оно возникает, почему из миллионов и даже миллиардов вариантов взаимодействия одного с другим из множества, оживает только один? Почему «да» одного предназначено только для одного? Почему очевидное для всех видно только одному? Почему мне так повезло, и этот сбытовик-динозавр сейчас сказал мне: «Да, это интересно!» — почему я такой счастливый!» — ликовало всё, что было внутри Георгия, после того, как он понял, что то, о чём он попросил начальника отдела сбыта деревообрабатывающего комбината свершилось.

*   *   *

Цена за некондиционный лист ламинированной древесно-стружечной плиты была просто мизерной, а самое главное — она была в наличии, и её было много, а что главнее всего, так это то, что Георгий и Александр оказались первопроходцами в вопросе сбыта некондиционной продукции на облюбованном ими деревообрабатывающем комбинате. Несколько недель, безраздельного пользования сложившейся на заводе ситуацией и распоряжения бракованным товаром, позволили им провернуть подряд несколько крупных оптовых сделок и заработать на них сотни процентов прибыли. По-понятным причинам проворливость коммерсантов не осталась незамеченной работниками отдела сбыта готовой продукции.

— Георгий Андреевич, нам необходимо с Вами согласовать стоимость некондиционной плиты, — вот такими словами однажды встретил Георгия начальник отдела сбыта готовой продукции, когда он вместе с Александром зашёл к нему чтобы подписать акты по уже оплаченной и загруженной в фуры некондиционной продукции предприятия.
— Что-то поменялось? — сдержанно отреагировал на неприятную новость Георгий, не выказывая при этом охватившего его волнения.
— Да. Цена. Она стала выше, — сообщил о существенных изменениях в договорных отношениях представитель завода.
— То есть нам нужно заключить новый договор. Правильно я понял? — попросил о разъяснении сказанного Георгий
— Да, правильно. Он готов. Зайдите в бухгалтерию, и распишитесь в нём, один экземпляр Ваш, моя подпись и виза директора там уже стоят, — подтвердил начальник отдела сбыта выраженную во фразе Георгия мысль таким тоном, будто не сомневался, что припёртый им к стенке коммерсант тут же пойдёт и подпишет заготовленный для него, но без него договор.
— Хорошо, спасибо, я сейчас зайду. Мне надо ещё акты подписать по старому договору и накладные на вывоз. Машины загруженные стоят, — отчётливо выговаривал предложение за предложением Георгий, кладя на стол начальника отдела сбыта документы для подписания. Привычный ритм его сердцебиения в тот момент изменился: пульс замедлился, кровь от лица отлила, в ушах возник звенящий шум.
— Оплата полностью произведена? — как всегда с недоверием спросил начальник отдела сбыта.
— Да полностью, конечно, наличными рассчитались, деньги ваша бухгалтерия приняла и оприходовала, вот квитанция к приходному ордеру, — показал Георгий документ о приёмке у него денег за товар.

Начальник отдела сбыта несколько секунд сосредоточенно вглядывался в прямоугольный клочок бумаги с оттиском половины печати деревообрабатывающего комбината и с подписью главного бухгалтера на нём, а затем снял трубку стоящего на его столе телефона и набрал номер бухгалтерии: «Слушай, тут эти, ну коммерсанты эти, они тебе всё по отгруженной некондиции заплатили. Ладно. Всё. Ничего. Потом скажу,» — выяснил он историю происхождения половинки приходного кассового ордера в руке Георгия, и только затем придвинул к себе акты выполненных работ и товарно-транспортные накладные и начал их подписывать.

*   *   *

— Пять минут! Пять минут тебе, чтобы за воротами проходной вместе с машинами оказаться! Давай! Потом всё, потом! Я тут время в бухгалтерии буду тянуть. Беги, Саша, беги! Вот тебе накладные, акты, беги, на нашем месте за переездом встанешь, там жди меня, — шептал Георгий важные указания Александру, тот понял серьёзность момента, взял из руки товарища документы, молча кивнул головой и быстрым шагом направился к выходу из заводоуправления.

*   *   *

Натужное гудение тягача КАМАЗ с загруженными древесно-стружечной плитой прицепами, два конуса света, идущих от фар автопоезда, и обозначающих в тёмном пространстве мартовской ночи движущийся механизм, видимое белое и видимое чёрное, первое — это снег в освещённом пространстве, а второе — это неосвещённое пространство с тенями и силуэтами, тепло в кабине грузовика и сумрак в ней, подёргивание на приборной панели стрелочек спидометра и тахометра, датчиков температуры, давления масла в моторе и уровня зарядки аккумуляторной батареи, и пощёлкивание крутящихся на одометре колёсиков с циферками, отсчитывающих пройденные машиной метры и километры создавали настроение умиротворённости — в происходящем движении был смысл и точка назначения, ощущение того, что жизнь прекрасна, а желания в ней сбываются охватило Георгия и Александра, от этого им захотелось поделиться друг с другом недавними переживаниями.

— Он с тобой как с подчинённым разговаривал, — сказал прежде всего Александр о том, что беспокоило его в наибольшей степени, после случившихся с ним и Георгием недавних событий.
— Так и есть. Сознание за день не меняется. Презирает он нас. Всё ещё думает, что начальников назначают, что скоро старая жизнь вернётся, и что нас снова не будет, — сообщил Георгий о своём знании и понимании пренебрежительного отношения людей к таким как он и Александр.
— Это точно! Раздражаем мы его сильно, даже не пытается скрыть, — поделился Александр своими безрадостными наблюдениями с Георгием.
— Это и опасно для нас. Каждая сделка как последняя. Какое тут доверие сторон друг к другу и долгосрочное сотрудничество! — проговорил Георгий за Александра недосказанное им.
— Ты подписал новый договор? — проявил-таки Александр интерес к тому, как поступил Георгий после ультиматума сбытовика.
— Нет, — как само собой разумеющееся, произнёс отрицание Георгий.
— Я почему-то так и думал, что ты не станешь подписывать его. Знаешь, давно так не бегал как сегодня. Подбежал к машинам весь запыхался, а там как раз карщица твоя стояла, как увидела меня побледнела, думала с тобой что-то случилось. А я ей: «Да всё в порядке с твоим Жорой!» — а сам водителям машу, по машинам мол, быстро, быстро, показываю, что уезжать надо, а парни-то сообразительные — прыг, прыг в кабины, моторы взревели, а тут твоя зазноба румянощёкая: «А где он?» — а я ей: «Да не беспокойся ты, в бухгалтерии он с бабами лясы точит,» — а она мне: «Как теперь мне не беспокоиться!» — и прыг за руль своей электрокары, так и поехали: она к заводоуправлению, к тебе надо полагать, а я со своим поездом из КАМАЗов к проходной и подальше от неё, кстати остальные-то машины уже как несколько часов в пути — сказал им, чтобы сами до Москвы добирались, бумаги им на груз дал, ехать знают куда, так что пока мы едем, они уже разгрузятся, правильно, неправильно сделал, не знаю. Кстати, видел её, карщицу-то свою? — закончил Александр вопросом о личном своё эмоциональное повествование о вывозе ламинированной плиты с территории предприятия, вознамерившегося обмануть коммерсантов и заставить их заплатить за товар ещё одну цену равную той, что они уже уплатили за него.
— Правильно ты всё сделал! А карщицу мою я видел, успели мы как надо перед прощанием повидаться, — похвалил Георгий друга за инициативность и утолил его любопытство, рассказав о том, что у его романтической истории с девушкой, показавшей ему дорогу на склад некондиционной продукции, имелся финал.
— Я так и понял, долго тебя не было. Вот женщины! Чутьё у них! Всё знают не зная! К ней что-ли ходили? — обрадовался Александр тому, что встреча Георгия с его знакомой карщицей произошла и попросил друга поделиться с ним её подробностями.
— Не так это важно, важно то, что всё обошлось и на этот раз, и все расстались без ненависти друг к другу, и даже можно сказать кто-то и полюбовно, — рассказал Георгий о том, какие непростые думы беспокоят его.
— Расстались? Больше не приедем сюда? — показал товарищу понимание его переживаний Александр.
— Не в эту эпоху, — сказал Георгий о завершении бизнеса с некондиционной древесно-стружечной плитой.
— Осторожный ты, — отметил Александр то, насколько его друг не доверяет настоящему, хотя и живёт в нём.
— У природы учусь. Ты знаешь, что у медведя в тайге нет соперников, никто ему причинить вреда не может, а только ведёт он в ней себя так, будто и нет его: ни в драку напрасно не полезет, даже с тем, кто его слабее во много раз, ни специально выказывать себя другим не будет, а уж если где, в каком месте с ним неприятность приключилась, так он уж там больше никогда не появится! Ты хоть раз, Александр, видел медведя у нас в лесу? — спросил Георгий об ощущении опасности Александра.
— Ни разу! — сказал ему Александр.
— А вот тебя, как только ты туда заходишь, он видит каждый раз! Вот и подумай об этом, — дал другу совет Георгий, после чего в нём тут же возникли внутренние вопросы: «Хотя могу ли я, имею ли я право учить кого-либо тому чему меня научил мой опыт? Может быть у каждого он свой?»

*   *   *

Всегда что-то бывает в первый раз и всегда это же самое бывает в последний раз, бывает, что первый раз это и последний, бывает, что первый раз так и не случается, но вот последний, если есть первый, всегда бывает! Это закон жизни, он же и закон бизнеса.

«Главное вовремя уйти! Но самое главное в нашем деле — это вовремя уйти с деньгами! Всё! Мебель — это не для меня. Мне это совсем не интересно. Сегодня сделку закрою и адью мебельщики, гуд бай, ищите свою плиту сами, а я займусь чем-то другим или ничем не буду заниматься, надо подумать об этом, но не сейчас, потом подумаю,» — погруженный в приятные размышления о прекращении своего очередного ралли деньги-товар-деньги, Георгий вошёл в офис мебельщика, с которым его познакомила Лиза, и с которым он вот уже несколько недель вёл коммерческие дела.

*   *   *

— Тут же и половины нет, от того о чём мы договаривались! — возмутился Георгий после того как пересчитал поданные ему мебельщиком деньги.
— Встало резко всё. Ещё два дня назад дела шли, вчера уже встали, а сегодня убытки пошли, — объяснил мебельщик отсутствие оговорённой суммы денег.
— Ты бы вчера и позвонил! Я за эту плиту бился с номенклатурой так, что чуть инфаркт не хватанул, — выразил свою претензию к нерасторопному партнёру Георгий.
— Вчера не мог, сегодня хотел, а тут ты и подъехал, ну думаю раз уж договаривались возьму товар, сколько есть денег сейчас заплачу, а остальные через неделю отдам. Я же не отказываюсь от наших договорённостей. Подождать немного надо Георгий. Рассчитаюсь, уж ты не сомневайся! Но если у тебя есть кто-то, кто сразу тебе заплатит, то я не против. Я понимаю, что сейчас деньги. Инфляция такая, что их крутить без конца надо, а то ничего от них не останется. Так что, если не подходят тебе мои условия, то я не в обиде другому товар сдашь, — сказав последние слова, мебельщик потянулся к лежащим на столе пачкам денег, Георгий же непроизвольно выставил перед ними ограждение из рук и придвинул их к себе, его движение было настолько непроизвольным, машинальным, что он поразился тому, почему это произошло, ведь он не успел даже обдумать сказанное ему его бизнеспартнёром.
— Ладно, договорились: неделя, но только неделя, — согласился как бы нехотя Георгий с новыми условиями оплаты, привезённой им мебельщику деревоплиты и посмотрел тому в глаза, там было ехидство: «Согласился! Куда ты денешься! Может хватит тебе того что дал? Может не платить тебе больше, а? Что ты мне сделаешь, интеллигентишка?» — мужчине стало понятно, что он не просто оказался в безвыходном положении, он даже усугубил его своим долгим разговором и продолжает усугублять каждую секунду находясь на территории мебельщика: «Зачем я это сказал, зачем я сказал ему «только неделя», зачем я за деньги схватился. Теперь он увидел мою слабину, увидел мой страх. Что будет теперь? Надо деньги брать и валить отсюда!»
— По-рукам Георгий! Не больше недели, — сказал мебельщик тоном не предполагающим услышать в ответ отказ.
— Процент знаешь какой банковский? — нашёл-таки Георгий что ответить мебельщику и после этого демонстративно спокойно убрал, лежащие на столе деньги в имевшуюся у него специально приготовленную для них спортивную сумку .
— Ты к чему это? — тон мебельщика изменился, появившаяся было на его лице спесь мгновенно слетела после такого, достойного его вызывающего поведения, ответа Георгия.
— К тому что через неделю, счётчик включай, — сказал улыбаясь Георгий, он к тому времени уже успокоился, способность контролировать себя вернулась к нему, часть денег за товар он получил, что либо большее сделать, при сложившихся обстоятельствах, он не мог, а вот на словесное выражение своего отношения к происходящему у него возможности имелись, мужчина ими воспользовался и предупредил мебельщика о том, что тот теперь является должником, который по правилам обязан возместить ему убытки за несвоевременно произведённый по договору платёж.

*   *   *

— Домой? — спросил камазист, забравшихся в кабину грузовика Георгия и Александра, после разгрузки деревоплиты он дожидался их неподалёку от офиса мебельщика.
— Домой, — подтвердил догадку шофёра Георгий и махнул при этом рукой, как бы говоря: всё — больше тут дел нет.
— Думаешь отдаст? — с растерянным видом спросил Александр о том, о чём спрашивай — не спрашивай, а ответа всё равно не получишь.
— Не знаю, надеюсь отдаст, — произвёл Георгий на свет, наполненную безнадёжностью фразу.
— А если не отдаст? — очередной вопрос Александра заставил Георгия посмотреть на друга и не просто посмотреть, а внимательно всмотреться в него, а ещё он вызвал у него вот такую мысль: «О чём он спрашивает? Это что — проявления садомазохизма? Или может это юмор такой? Да всё равно!»
— Скажу честно, Саша, я не просто не знаю, что в таком случае делать, я даже не представляю, что бы я предпринял чтобы вернуть наши деньги, если вдруг мебельщик что-то удумает и обманет нас, и кроме того я не хочу сейчас об этом думать, — сказал Георгий усталым голосом.
— Согласен, не так уж у нас всё и плохо, половину-то своих кровных получили, — уловил Александр настроение Георгия и успокоился сам, подумав: «Что есть, тому и рады!»
— Во-первых почти половину, а во-вторых у нас всё хорошо, а завтра, когда мы вернёмся домой будет ещё лучше, а в-третьих давай Александр поспим, вымотался я, — высказал Георгий досаду на одолевшее его утомление.
— Давай, Георгий Андреевич, поспи, умаялся ты за последние два дня, — сказал Александр с сочувствием к состоянию Георгия, возникшему в том в результате напряжённых событий последних двух дней.
— Я сказал поспим, — протянул зевая Георгий и неожиданно вспомнил о Никите: «Чем он там сейчас занимается?» — подумал он, погружаясь в сон.

*   *   *

— Известие для вас! Вчера сюда несколько человек приходили — двое мужчин, одна молодая женщина и один профессор из Москвы, — сообщил Никита новость, вернувшимся из деловой поездки друзьям.
— Ну и что? — нисколько не удивился сказанному Александр.
— У них есть заказ для нашей конторы, — рассказал Никита о цели визита приходивших людей.
— Какой? — автоматически спросил Георгий о том, что недосказал Никита.
— Попробуйте угадать, — предложил Никита сыграть в детскую игру.
— Торговля? — сказал Александр и при этом естественным образом вздрогнул.
— Нет, — отверг Никита неправильный ответ.
— Неужели переводы? — вспомнил вдруг Георгий о назначении открытой им фирмы.
— Да! Но какие? — подтвердил Никита правоту Георгия и попросил его рассказать о своей догадке более подробно.
— Переводами документов, инструкций к бытовой технике, любовных писем и писем друзьям по-переписке ты занимаешься каждодневно. Так? Так! Значит — это не связано с твоей новостью. Всякого рода устными переводами на переговорах, презентациях, конференциях и даже на стройплощадке мы также когда-то и где-то занимались. Значит всё это тоже никак не может относится к той новости, которой ты нас интригуешь. Так? Так! А значит я скажу вот так: я не знаю что это за новость, — изложил Георгий свои мысли.
— Я тоже теряюсь в догадках, Никита, — признался Александр в собственном бессилии по разгадыванию предложенной другом головоломки.
— Словарь! — громко сказал Никита. В помещении возникла пауза недоумения.
— Написать словарь? — предположил Александр и посмотрел на Никиту, тот, коварно улыбаясь покачал головой из стороны в сторону.
— Перевести словарь? — сделал своё предположение Георгий, в ответ на это Никита несколько раз покачал головой сверху вниз, в его улыбке появилась удовлетворённость довольного ответом человека.
— Большой? — спросил Александр. И опять Никита не проронил ни слова, он лишь широко раздвинул большой и указательный пальцы правой руки, увидев насколько широко они раздвинулись, Александр присвистнул.
— С какого на какой? — задал следующий вопрос Георгий.
— С английского на русский! — наконец-то начал Никита сообщать информацию о сути вопроса, так возбудившего интерес его друзей.
— Тематика? — тут же поинтересовался Александр совокупностью содержимого словаря.
— Политехнический толковый, — назвал Никита тему сборника слов.
— Кто заказчик? — задал Георгий вопрос-шаблон, размышляя в тот момент вот над чем: «Кто бы он не был — это для меня настолько странно, что я готов признать то, что ничего не понимаю в происходящем: в стране всё рушится, законов нет, инфляция — десятки процентов в день, у людей заботы — быт, еда, одежда, телесные радости и совсем ничего, никаких мыслей о духовном, об учёбе, о получении знаний! И вот тебе пожалуйста — переведите словарь! Для кого? Для чего? Нет, я точно ничего не понимаю! Да и не нужно мне это, не хочу думать об этом!»
— Общество какое-то из нашего города. Никогда не слышал о нём, — сказал Никита то, что знал.
— А профессор из Москвы по какой тогда надобности с ними вместе был? — обратил Александр внимание на бросающееся в глаза несоответствие места и звания.
— Скорее всего он и есть реальный заказчик, фирма, это так, для прикрытия и для оплаты денег за перевод, — предложил Никита своё объяснение участия профессора в сделке двух коммерческих фирм.
— Всё понятно, сделать в провинции основную работу задёшево безликими переводчиками, затем подчистить неточности, отредактировать и готов научный труд под именем известного профессора! Что ж разумно, разумно! Очень даже разумно! — поделился и Георгий своими соображениями о сделанном его предприятию заказе.
— Он же профессор, другим он и не может быть! — указал Александр на абсолютную правоту высказавшегося друга.
— Не важно! Что по деньгам? Сказали что? — устремил Георгий свои мысли к тому, ради чего возникло его предприятие.
— Сказали, что они сделают тебе предложение, от которого ты не сможешь отказаться, оставили номер телефона и попросили тебя, Гера, позвонить сразу же как приедешь, — сообщил Никита такую информацию о деле, что она напрочь избавила его слушателей от напускного равнодушия и вызвала как в них, так и на их лицах неподдельное любопытство, требующее скорейших ответов на все свои вопросы.
— Не пугай меня, Никита! Что-то подобное я где-то уже слышал и знаю, что это значит. Но как бы мне не было страшно, я всё равно позвоню и добьюсь от них правды о сумме которую они так желают мне предложить. Александр, что думаешь? Звонить? — сказал Георгий повеселевшим голосом — ещё бы он не повеселел, ведь впереди было очередное приключение.
— Звони, но сразу не соглашайся. Спроси будут ли среди авторов словаря наши имена, это должно сработать, скорее всего авторство профессор ни с кем не захочет делить, — посоветовал Александр поторговаться как следует с заказчиками работы.
— Гера, вот ещё что: та молодая женщина, она на факультете с нами училась, на курс младше, молчаливая такая, помогала тебе ещё стенгазеты делать, когда ты был редактором, забыл её имя, вообщем ты понял о ком идёт речь, имей это ввиду, — предупредил Никита о существенном обстоятельстве.
— Аида что ли? — вспомнил Георгий имя, помогавшей ему когда-то девушки.
— Точно, она! На языке вертелось, думал при чём здесь Верди, а как ты имя назвал сразу два понятия вместе и увязались, — подтвердил Никита предположение Георгия.
— Георгий Андреевич, будь осторожен, общаясь с ней! — сказал Александр о своём предчувствии.
— Почему? — заинтересовался Георгий переживаниями Александра.
— Вдруг ваши секреты кто-то выведает, классика бессмертна не забывай об этом, — напомнил Александр о том, что явление оно на то и явление, чтобы являться и повторяться.
— А почему ты думаешь, что они есть? — попросил Георгий рассказать Александра о его знаниях, о принадлежащих только двоим тайнах.
— Стенгазета, и нет секретов! — воскликнул без всякой оскорбляющей достоинство иронии Александр.
— Хорошо, спасибо! Весьма своевременное предупреждение, — сказал задумчиво Георгий, он вспомнил дождь.

В тот день Аида и один из его сокурсников были у него дома, они помогали ему доделывать очередной выпуск факультетской стенгазеты. Когда работа была выполнена, и его приятели стали уходить, пошёл дождь. Был конец мая, в это время дожди хоть и непродолжительные, но бурные.

Товарищ Георгия имел с собой зонт и поэтому ненастье его не смутило, он сказал: «Пока!» и ушёл, а вот у Аиды зонта не было. Она стояла у двери и виновато смотрела на молодого хозяина квартиры: «Как же так! Я не взяла с собой зонт. Что мне делать?» — говорили её глаза. «Оставайся!» — сказал Георгий и тут же обнял Аиду, а та обвила его своими тонкими, гибкими руками. С тех пор они стали иногда встречаться, но только для того, чтобы воспоминания о майском дожде и зонте не уходили из них.

*   *   *

В просторном кабинете за современным офисным столом сидел представительный мужчина в тёмном костюме, белой рубашке и в синем галстуке в мелкую белую крапинку, поодаль, слева от него стоял совершенно новый кожаный диван, а возле него высокий, худощавый молодой человек: «Мебель импортная!» — оценил Георгий качество предметов интерьера и остановил свой взгляд на элегантной блондинке, стоящей в центре комнаты рядом с седым и по понятным причинам уже лысоватым невысоким стариком с классической козлиной бородкой.

— Здравствуй, Аида! — произнёс имя Георгий, и слегка поклонившись подумал: «Как она похорошела!»
— Добрый день, Георгий Андреевич! — отозвалась Аида.

Несмотря на то, что и мужчина, и женщина знали о предстоящей встрече, переживания, вызванные воспоминаниями о майском дожде и зонте, с трудом удерживались и в том, и в другой, и как они не старались, какую-то их часть скрыть от окружающих им всё же не удалось.

— Вы знакомы? — спросил невысокий лысоватый человек с бородкой — это был профессор из Москвы.
— Георгий Андреевич и я когда-то учились на одном факультете, только он был старше меня на один курс, — объяснила Аида то, почему Георгий обратился к ней по имени.
— Он и сейчас Вас старше, — заострил профессор внимание на слове «старше», не разъясняя вложенного в него им смысла.
— Да это так, — согласилась Аида с профессором и незаметно для всех кроме Георгия подняла большой палец правой руки прижатой к её бедру.
— Меня зовут Велимир Афанасьевич, а это мой аспирант Эльдар, — представил профессор себя и своего ученика.
— Эрлов Георгий Андреевич! — сказал Георгий и пожал протянутые ему руки.
— А это наш директор, — представила Аида солидного мужчину имевшего короткую стрижку, тот кивнул головой, но из-за стола не встал и не произнёс ни единого слова, Георгий молча кивнул ему головой: «Вот кто здесь плательщик!» — определил он того, с кем ему скоро предстояло подписывать договор.

*   *   *

— Милейший, у меня к Вам настоятельная просьба, уж не откажите старику, — начал излагать суть вопроса профессор.
— Слушаю со всем вниманием, — вступил с профессором в диалог Георгий.
— Эльдар!  — подозвал профессор своего ученика, тот немедля подошёл к говорившим, — это мой ученик. Эльдар, покажи Георгию Андреевичу политехнический словарь.
— Вот! — протянул Георгию толстую книгу Эльдар, тот посмотрел на неё и понимающе кивнул головой.
— Всё что там есть нужно перевести на русский язык, — исчерпывающе кратко определил цель для Георгия профессор.
— Переведём, — краткостью на краткость ответил Георгий.
— Вот учись Эльдар. Переведём, а не переведу! Это опыт! Разве можно перевести такую толстенную книгу одному человеку за один месяц! А вот несколько могут за один месяц.
— Несколько десятков, — внёс исключительно маленькое уточнение в речь профессора Георгий.
— Неизвестных и никогда не станущими известными, — продолжил фразу профессор и тем самым предопределил подготовленный Александром вопрос об авторстве, — ведь так, молодой человек? — посмотрел старик весёлыми, блестящими, глубокими, глубокими бледно-голубыми глазами в глаза Георгию.
— За месяц справимся, — вырвался из Георгия как бы невзначай нужный профессору ответ.

*   *   *

— Ты оказался прав, Никита! — было первое, что сказал Георгий, когда вернулся в свой офис.
— И в чём же? — поинтересовался его друг.
— Да уж и правда интересно, в чём может быть прав Никита, — сказал Александр.
— В том, что я не смог отказаться! — прокричал фразу Георгий и от души рассмеялся.
— Так это же не он сказал об этом! — заметил Александр неточность в речах товарища.
— Всё равно он был прав! Он же знал, что я не откажусь, — принялся твёрдо отстаивать Георгий свою точку зрения.
— Как это он знал? — удивился Александр тому, как отнёсся к его реплике Георгий.
— Он заранее радовался! — объяснил Георгий почему так важно признать заслугу Никиты в получении выгодного контракта.
— Признаю! Никита был прав! — согласился Александр с логикой Георгия.
— И что теперь будет? — завораживающе тихим голосом спросил Никита о нём, о вознаграждении, о том ради чего и во имя чего эта самая коммерция, которой вот уж как год он занимался вместе с Георгием и Александром.
— Завтра аванс за перевод словаря, а сегодня расчленить его на тридцать частей и раздать их тридцати переводчикам, — порадовал Георгий товарищей перспективой получения задатка за предстоящую работу и дал необходимые распоряжения для того, чтобы она началась.
— Каким? — попросил Никита назвать тех, кому следует передать куски разделённой книги.
— Не важно! Их имена не имеют никакого значения, о них никогда и никто не узнает! — торжественно озвучил мысль профессора Георгий, как не странно она не показалась ни необычной, ни дикой ни Александру, ни Никите.
— Я возьму две части, — выказал Никита готовность потрудиться.
— А я три, — превзошёл его Александр в своём трудовом энтузиазме.
— Не жадничайте коллеги, берите по одной, поверьте мне этого будет достаточно. Берите и без суеты и дум о деньгах наслаждайтесь творчеством обзывать обозванное, — остудил Георгий деятельный пыл друзей и предложил им получать от процесса удовольствие, а не становиться его рабами.
— Сколько их будет? — всё же спросил Никита о том, на чём остановилось его внимание во время прослушивания речи Георгия.
— Тебе же сказал Георгий Андреевич, чтобы о деньгах мыслей не было, а когда такое говорят, тогда их настолько много, что думать о них скучно, — расшифровал Александр слова Георгия о наслаждениях и обзываниях.
— Гера, неужели столько бобла отжал, что думать о нём скучно! — будто бы в состоянии опьяняющего восторга произнёс ворожащие сознание слова Никита.
— Думать не о нём нужно, а о возможностях которые оно даёт, — не удержался Георгий, чтобы не прочесть нравоучение товарищу о том, что есть цель, а, что есть средства её достижения.
— Всё, нафиг, я куплю себе видак, двухкассетник и компьютер, и я счастлив! Хватит на это, Гера? — назвал тут же Никита свои цели и попросил у Георгия надежды на их исполнение.
— Сегодня хватит, а завтра может и нет, — честно сказал Георгий о малоприятном свойстве времени — никому не известно то, что будет завтра, но то, что попросил у него Никита, он ему всё-таки дал.
— Инфляция, крутить нужно деньги, чтобы капитал не уменьшился, — прокомментировал Александр реплику Георгия.
— Когда же этот капитал начнёт на нас работать? — в некотором отчаянии сказал Никита — это он так расстроился, так как данная ему Георгием надежда стала уходить от него после слов Александра.
— Ты как институт закончил, если не знаешь самого главного в политэкономии? — попрекнул Александр размечтавшегося Никиту его неуместным для настоящего бизнеса настроением: где есть чувства, там денег нет!
— И что в ней главное? — спросил Никита о сути науки о человеческом понимании успеха.
— Отношение труда и капитала, — рассказал Александр об идее, объясняющей то, почему должны быть богатые и почему должны быть бедные.
— У кого средства производства, тот как бы главный, — без всяких объяснений определил смысл жизни человека Георгий.
— Какой прок от твоего видака и двухкассетника? Никакого! А вот от станка, который деревоплиту делает, толк большой — произвёл, продал, произвёл, продал и так до бесконечности. У кого станок, у того и власть, и деньги, — с увлечением рассказал Александр о возможностях тех, кто живёт правильно — по экономическому закону, а не транжирит понапрасну деньги.
— Это по книге, — резонно заметил Никита, эмоциональная тирада Александра не показалась ему убедительной.
— Точно, Никита, не слушай никого, делай то, что нравится, хочешь видак, покупай его, — отнёсся Георгий с пониманием к желанию Никиты испытывать удовольствие от жизни сейчас, а не потом
— Куплю, — спокойным и твёрдым голосом подтвердил Никита своё намерение быть счастливым.

*   *   *

Если человек полностью открыт — он неинтересен, если он полностью закрыт — он неинтересен, если он открыт для одних и закрыт для других — он раздражает и тех и этих, а значит он уже интересен! Общение — это когда возникают чувства, а даже одно единственное чувство — это состояние вселенной!

— Что говорит Аида? — спросил Александр о женщине, которую когда-то знал Георгий.
— Что как только этот профессор у них в конторе появился, она тут же подумала о предприятии «Эрлов», — сказал Георгий, и спросил сам себя: «Почему?»
— Надеюсь никто не слышал вашего разговора? — заговорщицким голосом обратился Александр к Георгию.
— Нет! Никто не слышал. Он проходил за закрытыми дверьми в недоступном для посторонних помещении, — посмеялся Георгий над страхами Александра.
— В той опере как бы тоже посторонних вокруг не было, а видишь как вышло, — суеверные переживания Александра, связанные всего лишь с именем человека показались Георгию интересными.
— Ты серьёзно думаешь, что носители имён исторических персонажей, будь то выдуманных и невыдуманных, могут являются и носителями их судеб? — попросил Георгий рассказать Александра о своём понимании назначения данного человеку названия.
— В какой-то мере это так. Степень этой меры напрямую зависит от популярности имени. Если оно редкое, то она высокая, — убеждённо заявил Александр о взаимосвязи названия и судьбы его носителя.
— Может ты и прав, — сказал Георгий и посмотрел на Никиту, это не осталось незамеченным Александром, и он также перевёл свой взгляд на товарища, сам же подвергнутый визуальному обследованию не выказал этому обстоятельству никакой радости.
— Вы что на меня так смотрите? — озадаченно спросил Никита друзей.
— Жил тут у нас в стране один известный человек с таким именем как у тебя, Никитой Сергеевичем звали, — неожиданно сравнил Александр с историческим персонажем Никиту.
— У меня ничего общего с Хрущёвым нет, живу незаметно, бумажки перевожу, никому не мешаю, — стал отрицать Никита свою схожесть с политическим деятелем.
— Вот, вот! Так же и он незаметно директором всей страны стал, а говоришь нет ничего общего, — подловил Александр товарища на слове «незаметно».
— Это ты на что намекаешь, что я Геру подсиживаю? — воспринял Никита всерьёз сказанное Александром.
— Не подсиживаешь, а отсиживаешься здесь. Признавайся, какие у тебя мысли, человек по имени Никита! — в тон ему серьёзно стал говорить Александр, от этого Никита уже по-настоящему растерялся и пришёл в полное смущение, было видно, что ему требовалась срочная помощь, это заметил Георгий.

*   *   *

— Голод злит! — сказал Георгий первое, что ему пришло в голову и как оказалось не зря, новая тема тут же была подхвачена пытливыми умами и как всегда развита ими до той степени, когда понятное становится непонятным.
— Кого? — спросил Александр, он сделал это намеренно, так как фраза была общей и её можно было отнести к любому живому организму, а ему хотелось точно знать, о ком говорил Георгий.
— Меня к примеру точно злит, — назвал Никита себя, как обладателя такого качества.
— Это же к зверям относится! Ты что — животное? — уже во второй раз за последние несколько минут прибег Александр к сравнению, возможно ему никак не хотелось видеть в Никите Никиту, или может ему хотелось просто по-дружески подразнить своего друга.
— Опасное! — не только подтвердил Никита обозначенный Александром факт, но и указал на имевшийся в нём отличительный признак.
— Вот тебе Александр и ответ, кто такой человек по имени Никита, — соединил Георгий два разговора о разном в один.
— Лучше бы не спрашивал об этом, теперь снится будет, — пошутил Александр.
— Вот только без этого, во сне на меня смотреть не надо, — отреагировал Никита на шутку таким образом, что возник третий разговор со своей особенной темой.
— Боишься? — понял Александр по-своему переживания Никиты.
— Да, что ты сменил ориентацию! — уже Никита не побоялся колючей шутки и намекнул на маловозможное, но всё же возможное.
— Не мечтай! — отнёсся Александр с уважением к достойному собеседнику и в свою очередь не постеснялся недвусмысленно выразить мысль: а может ты сам такой!
— Это ты не мечтай! — тон Никиты вдруг поменялся с шутливого снова на серьёзный.
— О чём? — спросил Александр, удивившись перемене настроения в Никите.
— Сам знаешь о чём, хватит хранит верность Вере! — казалось бы ни с того, ни с сего заговорил Никита о тайных вздохах Александра, которых, как тот полагал, никто не замечал.
— А я даже и не думаю об этом. Давно уже не думаю, — растерянным голосом стал было оправдываться Александр за свою уединённую жизнь, которую он вёл в последние четыре месяца.
— Пора бы для этого кого нибудь уже и найти, что думать о той, которой больше для тебя нет, давно пришла пора изменить ей, и соответственно изменить свою жизнь, — стал Никита напористо обучать приятеля искусству забывания тех, кого больше никогда не будет рядом.

В момент когда перепалка между друзьями раскалила пространство офиса до такой степени, что на стёклах его окон возникло дрожание, вот именно в этот момент и зазвонил телефон, это обстоятельство странным образом тут же успокоило спорящих, и они замолчали. Взгляды Александра и Никиты устремились, к поднимающей трубку телефонного аппарата руке Георгия: «Слушаю, Эрлов! — затем последовало, — Да. Это возможно. Справимся. Найдём. Не надо никого искать! Нет, не беспокойтесь, всё будет хорошо. Да. Завтра уже найдём. До свидания!» — глухой удар пластмассы о пластмассу завершил телефонный разговор. Две безмолвные молчаливые фигуры изогнулись так, что напоминали собой самые что ни на есть настоящие знаки вопросов. Глядя на них Георгий улыбнулся.

— Сложно понять простое, просто сложное, — сказал он.
— Ты сейчас о чём, Гера? — спросил тихим голосом Никита, он уже догадался, что только что на его глазах произошло нечто необычное.
— О том, что давно ждал интересной работы, и вот она пришла ко мне сама, я даже её не искал! — чуть помедлив с ответом сказал Георгий о непредсказуемости судьбы.
— Это ты о словаре? — выдвинул Александр предположение о скрытом содержании мысли друга.
— Не только! Нам срочно нужен переводчик с финского! — погасил волну любопытства друзей Георгий.

*   *   *

Утром следующего дня в железную дверь офиса фирмы «Эрлов» кто-то постучал, и хоть постукивания по металлической поверхности были несильными, тем не менее звуки от них разнеслись по помещению гулким эхом. Находившиеся в нём в тот момент трое друзей в естественном порыве посмотрели на закрытый проём в стене.

— Войдите! — сказал Александр. Невидимая внешняя сила повернула ручку двери вниз и она распахнулась.
— Здравствуйте! Можно войти? — раздалось из-за порога. За ним стояла женщина с демисезонной болоньевой тёмно-бордовой курткой в одной руке, и с набитой вещами большой чёрной, дерматиновой сумкой в другой.
— Вы что не слышали? — обратился Александр к просительнице, чей возраст был близок к его собственному.
— Слышала, но решила уточнить сказанное, — объяснила своё поведение незнакомая женщина и переступила через порог.
— Переводчица? — догадался Александр.
— С финского, — кивнула головой женщина.
— Тогда Вам к Георгию Андреевичу, нашему генеральному директору, — указал Александр своей ровеснице на стол, за которым сидел Георгий, та быстрым, семенящим шагом тут-же начала своё передвижение по кабинету переводческой конторы. Это была знакомая Лизы из Санкт-Петербурга, она была отрекомендована ему как хорошая специалистка в вопросах, связанных с финским языком. Её звали Римма.

Поведение и внешний вид переводчицы сказали о том, что в предприятии у Георгия вот-вот появится новый сотрудник.

*   *   *

После быстрого оформления документов по принятию Риммы на работу, ей было предложено поближе познакомиться с Александром и Никитой, она на эту абсолютно логичную рекомендацию отреагировала без всякого стеснения бурно.

— Римма! — подошла она к сидевшему за своим столом Александру и протянула ему руку, мужчина встал.
— Саша! Александр! — зачем-то назвал два варианта своего имени Александр, соединяя кисть своей руки с кистью руки женщины.
— Саня он! — предложил Никита третий вариант имени друга.
— Меня тоже по-разному называют и Римкой, и Мурой, и Риной, — стала перечислять Римма то как к ней обращаются люди.
— Может ещё и Римулей? — ехидно так сказал Александр.
— Римулей тоже называют, но только те, которым я очень нравлюсь, — не заметила Римма скрытого в словах Александра коварства.
— Давай, Саня, скажи Римуля, она же тебе нравится! — почти что прокричал восторженным голосом Никита — это он радовался за друга, в глазах которого наконец-то сверкнули огоньки интереса к реальной, то есть к говорящей, а значит существующей женщине, кроме того ещё и стоящей непосредственно прямо перед ним.
— Я не против, Саша, если Вы будете называть меня Римулей, — тут же согласилась с предложением Никиты Римма.
— А Римкой можно? — разозлился Александр на то, что его чувство было замечено и решил из имевшейся в нём, как и в любом человеке вредности вести себя грубо, чтобы скрыть его.
— Можно, если Вам нравится зовите меня Римкой, — сказала со всей серьёзностью Римма, с доверием глядя снизу вверх в глаза Александра — по своему росту женщина была значительно ниже, вне всяких сомнений, заинтересовавшего её мужчины.
— Зови тогда его Никиткой! — показал Александр резким поворотом головы на насмехающегося над ним Никиту, вместе с ней стремительное перемещение совершила и лопатообразная борода мужчины, она захватила с собой прилегавшую к ней воздушную массу и привела её в движение, невидимые потоки воздуха коснулись волос Риммы и пошевелили их. Это выглядело романтично.
— Как хорошо, Саша, что ты перешёл сразу на ты! Кстати Никиткой звали в народе Никиту Хрущёва, — прокомментировала высказывание Александра Римма. Оно вызвало у Александра и Георгия неудержимый смех, что же касается Никиты, то на его лице возникло выражение недоумения — несёт всё-таки имя печать свершившегося!
— Вот видишь, Никита! Прав я оказался, носитель имени известной личности, поневоле становится носителем качеств этой личности. Видел бы ты себя сейчас! Ты был какое-то мгновение похож на своего знаменитого тёзку, — говорил сквозь смех Александр.
— Саша, у тебя очень красивая борода! Ты сам её подстригаешь, — задала неожиданный вопрос Римма.
— Вот это уже интимное, Римма! Зачем ты это хочешь знать? — завязалась дружеская беседа мужчины и женщины.
— Чтобы знать как ты это делаешь, — сказала Римма.
— Потом расскажу, — негромким голосом поведал Александр о своём согласии поделиться с Риммой своими личными секретами.
— Хорошо, — согласилась подождать Римма.
— Познакомься лучше с моим дружбаном Никитой, — сказал Александр и и приобняв понравившуюся ему маленькую женщину, подвёл её к Никите.
— Никита! — представился друг Александра.
— Римма! — протянула ему руку переводчица с финского.

*   *   *

— Как только появляется желание, страсть, охота, появляется новый поворот судьбы, новая часть жизни, — сказал Георгий, когда отправившаяся исполнять свои переводческие обязанности Римма закрыла за собой дверь офиса, и тем самым возглавил обсуждение недавно произошедших в жизни его предприятия событий.
— Видишь, Саня, к встрече с мечтой нужно готовиться! Что было бы, если бы я не дал тебе вчера добрый совет кого нибудь найти? Ты бы не подготовился и не устроил сегодня свою личную жизнь, а так смотри какой результат, сам же видишь — утром девушка твоей мечты тут-как-тут и появилась здесь, и была  с доблестью завоёвана тобой! А по-другому — только она увидела такого красавца как ты, тут же бросила своё сердце к твоим ногам, теперь смотри не растопчи его невзначай! — восторгался Никита быстротой завязавшихся человеческих отношений.
— Да какая она девушка! Баба столетняя! Хотя так и ничего себе, смешная, — заулыбался Александр, давая характеристики встревожившей его сердце женщине.
— Что ты наговариваешь на ровесницу свою? — добродушно поругал Никита друга за проявленное тем чувственное копошение.
— Мог бы дать и получше совет! — сказал Александр, оправдывая своё невольное ворчливое настроение.
— Чем же лучше? — поинтересовался Никита тем, каковы феминальные прелести более предпочтительны для Александра.
— Не кого-нибудь, а покрасивее что ли, помоложе, — высказал Александр своё критическое замечание Никите.
— У этой тоже формы ничего, — стал нахваливать Никита предоставленный судьбой для Александра образец женщины.
— Так-то да, есть за что держаться, — включился Александр в обсуждение, нечаянно возникшего у него на пути средства от его мужского одиночества — оставалось только проявить решительность, чтобы избавиться от него окончательно.
— Что дано, тем и пользуйся! — оттолкнул Никита прочь сомнения Александра.
— Проявляю с Никитой солидарность. Живи сегодня, а не завтра! — подтолкнул Георгий товарища к первому шагу в новый, неизведанный мир взаимодействия и страсти.
— С чего вы взяли, что я ей понравился? — спросил Александр о том, о чём спрашивают только юнцы и те, у кого возраст перешагнул за сорок, что касается тех, кто в промежутке, то они не спрашивают разрешения о любви, они всегда действуют, они всегда в ней.
— Это не скрыть, не утаить, — указал Никита на одну особенность чувства симпатии.
— Только не говори мне о чувствах, только вот этого не надо всего придумывать, — всполошился Александр так, как будто случился пожар, от которого надо бежать куда подальше.
— Нельзя придумать чувства, — объявил Никита о невозможности появления переживания до возникновения его объекта.
— Очень даже можно! Имею парочку примеров. Они из моей жизни, — попробовал Александр переубедить Никиту, заявив о наличии у него доказательств, говорящих о том, что есть такие сердечные волнения, которые вполне себе фальшивые.
— Только тебя они ничему не научили, и ты не понял главного! Они могут только возникнуть! Понимаешь! Чувства возникают! — отстаивал Никита свою правоту о понимании способности любить.
— Понял, что чувства это удел нищих и наказание для богатых, для одних это надежда, а для других это искупление грехов! Так что видишь, понимаю, понимаю, что возникают — раз и возникло! На тебе, мучайся! — рассказал Александр о постигшем его озарении.
— Не ожидал, Саня, от тебя такого! Сильно сказано! Уважаю искренность, — признался Никита в том, что слова Александра вызвали в нём не то, чтобы удивление, а признание права на свою веру.
— Чувства опасны для человека, они делают его беспомощным, — продолжил Александр монолог о чувствах.
— И что теперь? Любить больше никого не будешь? — горячо возразил Никита другу.
— Женщине безразлично любят её или ненавидят, для неё важно, чтобы к ней испытывали чувство, — высказал до конца свою мысль Александр, не обращая никакого внимания на слова Никиты.
— Саша, это ты всё о своей боли по имени Вера. Вон как тебе нравится рану свою ковырять! Давай, давай упивайся горем горьким. Только всё же ответь мне на мой вопрос: ты собираешься впредь женщин любить или собираешься всю оставшуюся жизнь рассказывать как их любил а они тебя нет? — задал Никита наисерьёзнейший мужской вопрос из серии: «ты меня уважаешь?»
— Страх у меня! — выдал Александр свою тайну, не вытерпев истязательного дружеского участия к своей жизни.
— Перед кем? — вёл Никита далее беспристрастный допрос души Александра.
— Перед ними, перед женщинами. Начну опять, а потом раз и снова как всегда: «Саша, извини, я нашла другого, у него квартира, машина, деньги и всё такое. Пока! Не вспоминай обо мне!» — обрисовал Александр контуры своих тревог.
— Так ты не влюбляйся в каждую до такой степени. Тогда, когда услышишь такие слова скажешь сам себе: «Как хорошо! Как она мне надоела! Не знал как отвязаться, сама ушла,» — и будешь радоваться, а не горевать, — пошутил Никита над погрузившимся в омут фобий Александром.
— Да, Александр, поменьше в этих делах серьёзности. Когда любишь — к неудобствам приспосабливаешься, когда ненавидишь — неудобства терпишь, а терпению, как известно, рано или поздно приходит конец, — сказал и Георгий несколько слов о даре, даваемом человеку неведомо какой силой.
— Значит не любила меня Вера! — тут же сделал из сказанного неприятный для себя вывод Александр.
— Нет, ты полный дурак, Саня! Не об ней сейчас речь, а об Римме, которая свалилась к тебе на руки прямо с неба. Пользуйся! Люби не свои фантазии, а посланную тебе переводчицу с финского! — предельно простым языком выразил Никита мысль о ниспослании Александру чуда для излечения его душевных ран и испробывании, данного ему нового кольца жизни.
— Хорошо, пусть будет так. Но только мне вот всё это: и Римма, и наш разговор как будто снится, как будто не со мной всё это сейчас происходит, как будто я это не я, а вы это не вы, а какие-то два змея-искусителя, — поддался Александр на уговоры друзей закрутить роман, с не то что малознакомой женщиной, а фактически незнакомой, и сказал им о своей готовности рискнуть и поискать счастья своего бытия в её объятиях, бесспорность которых мужчинами даже не обсуждалась.
— Ты не волнуйся, иди к ней прямо вечером в гостиницу и говори там ей разные слова, и жди когда она скажет тебе: «Да», — а дальше действуй, сам знаешь как, — тихим голосом проинструктировал Никита, вдруг разволновавшегося после признания в своей готовности к любовной авантюре, Александра.
— Решительно действуй! Жизнь — это не сон, это назначение с правом выбора его вариантов, — громким голосом сказал Георгий о том, как следует вести себя при завоевании женского сердца.
— Какие в моём случае варианты? — задумался Александр над фразой Георгия.
— В твоём случае их два: либо да, либо нет, — сообщил Георгий о разновидностях женского поведения Александру.
— Как же я узнаю, что есть что? — задал очень сложный вопрос Александр о разнице между согласием и несогласием.
— У женщин есть только один способ сказать «да», — торжественно сказал Георгий.
— Какой? — робко спросил Александр.
— Сказать: «Нет!» — поведал Александру тайну мира Георгий.
— А что насчет «нет». Как они говорят «нет»? — спросил совершенно притихшим голосом, готовящийся к свиданию с женщиной Александр.
— Есть только один способ сказать «нет», — сообщил Георгий о единственной возможности выражения несогласия по одному из наиважнейших аспектов взаимоотношений полов.
— И какой же? — теряя терпение, а вместе с ним и самообладание, попросил Александр побыстрее сообщить ему секрет слова «нет».
— Сказать: «Нет!» — тихо произнёс Георгий сочетание согласной, гласной и опять согласной букв.
— Вы меня дурачите! — сказал громко Александр, наконец-то понявший, что друзья подшучивали над ним, и пространство офиса тут же заполнилось звуками добродушного смеха.
— Конечно, Саша, такое могут только чувства! Только когда они отсутствуют, слова «да», «нет» выражают именно то, для чего они и предназначены — признался Георгий в том, что всё это время участвовал, в шутливой игре, начатой вроде как бы Никитой, и, как это часто бывало с ним, задумался : «А может не им?»
— Да! Пойду вечерком и загляну к ней, как бы ненарочно. Тортик куплю, бутылочку шампанского, будто бы домой шёл, себе купил, просто так в руках оказалось всё это, ну а там спрошу, что да как, справляется ли с работой, любит ли она шампанское и сладкое, не сможет же она на все мои вопросы сказать «нет», так и буду вести беседу, пока «да» не созреет, — составил Александр план на предстоящий вечер.
— Не забудь про бородатых мужчин спросить, — предложил Никита свой пунктик для плана Александра.
— Ну это само собой! Начну пожалуй с этого, — с готовностью согласился Александр поинтересоваться у Риммы её отношением к растущим на лице волосам.
— Нет уж лучше ты начни с шампанского, — вдруг рассмеявшись, Никита предложил Александру другой сценарий начала его свидания с Риммой.
— Хватит веселиться, пора о делах подумать, их у нас теперь много, — прекратил Георгий фантазийные кульбиты, об ожидаемой Александром и неожидаемой Риммой встрече, простым напоминанием о том, что за всё надо платить, а чтобы платить надо иметь то, чем платить, а чтобы иметь то, чем платить надо заплатить жизни собой, своими силами и возможностями!

*   *   *

— Всё, я уже готов и к труду, и к обороне, давай наказы, начальник! — быстро переключился Никита на новую тему.
— Сделанное вчера, пригождается сегодня. Делайте как можно больше дел сегодня, их результаты пригодятся уже завтра, — сказал Георгий и восхитился тому, что сказал.
— Ты сейчас о чём умничаешь, Гера? — спросил Никита о делах, которым Георгий не дал названий.
— О стенгазете! — многозначительно произнёс слово Александр. Смысл сказанного был очевиден, поэтому  фраза имела свой эффект.
— Точно! Столько лет назад ты всё просчитал: стал редактором стенгазеты, завлёк туда Аиду, — начал Никита излагать историю возникновения контракта на перевод словаря.
— Дождался подходящего момента и добился от неё «да», — продолжил Александр рассказ о многолетнем вынашивании бизнес-идеи.
— А нас всё учишь — живите сегодня, не думайте о том, что будет завтра! Всё гони, Гера, деньги, пойду сегодня двухкассетник японский куплю, видел в комиссионке стоит, новенький. Хочу его сегодня! — потребовал Никита у разоблачённого просчитывателя жизненных комбинаций моральной компенсации за то, что скорее всего и его-то тот разместил в своей игре намеренно и задолго до того, как она началась.
— Договорились, Никита! Я только за, я же говорю: есть возможность порадоваться, пользуйся ею, а то ведь как — мысль перемещает вещи, а если ей это не удаётся, возникает буря, — сказал Георгий то, что с одной стороны Никита ждал, а с другой нет.
— Гера, что это ты опять такое сказал? — попросил Никита помочь разобраться в сказанном.
— Что твоя дума о новом двухкассетном магнитофоне заставила его появиться в комиссионном магазине, теперь, если им завладеет кто-то, а не ты, в тебе возникнет буря негативных переживаний. Что тут сложного для понимания, Никита? — пришёл Александр на помощь Георгию в разъяснении невоспринятой мысли.
— Заметь, точно подмечено! Мне недавно так захотелось иметь такой магнитофон, и тут вчера захожу и вижу, что в комок как раз такой, о каком я мечтал, кто-то сдал. Думаю как бы его купить! А тут наши дела неожиданно в тот же день в гору пошли. Чудо просто! Пойду вот теперь и куплю его — это счастье! — добавил Никита к пояснению Александра свой радостный комментарий о невероятных совпадениях, позволивших ему заполучить предмет своих мечтаний.
— Всему есть объяснение, на свете нет необъяснимого, — только и сказал на это Георгий.
— Но ведь правда чудо! Если не чудо, то как же ты объяснишь случившееся с Никитой? — обратился Александр с эмоциональной речью к другу.
— Посмотри на себя! В твоей жизни разворачиваются не менее интересные события. А объяснение простое: где конец, там и начало! А наша с тобой последняя бизнес-операция разве не чудо! — предложил Георгий поискать Александру ответы на свои вопросы в самом себе.
— Если ты про Римму, то да, тут всё ясно — как будто мне кто шанс дал в себя прийти, а вот по нашей коммерции с этим комбинатом и этим мебельщиком, то вот тут мы с огнём играем, здесь чудес не будет, здесь слишком много грязи, а где она, там чудес не бывает, — согласился Александр с одним, но вспомнив о недавних захватывающих и опасных торговых приключениях, отказался признавать помощь сверхъестественных сил в их относительно благополучном завершении.
— Нет, Александр Егорович, не соглашусь с тобой! Без удачи мы бы с комбината не выбрались — это раз, а с мебельщиком мы бы и вовсе ни о чём не договорились — это два, вот и получается: что не делается, всё к лучшему, да только смотри — эта формула не так проста, как кажется, мистики в ней столько, что тебе и не снилось сколько! — рассказал Георгий об имевшейся в нём вере в то, что с ним ничего плохого не произойдёт никогда и ни при каких обстоятельствах.
— Правильно, Гера! Старайся всё делать супер, и всё будет окей, — выразил Никита общеизвестную мысль: делай дело как можешь и будь, что будет!
— Знаете что такое мастерство? — предложил Георгий своим компаньонам новую загадку.
— Чего бы не знать! Это когда что-то хорошо умеешь делать, — дал на неё быстрый ответ Никита.
— Не только! Мастерство — это когда ноги знают больше чем голова, — сказал Георгий.
— Ну уж! Подвергну сомнению сие, ибо глаголят и так: в ногах правды нет! — возразил ему Александр.
— А я ещё к этому добавлю: дурака ноги учат! — поддержал Александра на этот раз Никита.
— Вот то-то и оно! Вы же сами и подтвердили мою мысль! Соображать, конечно надо уметь быстро, да только для соображения пища нужна, а её ноги быстрее находят чем голова! Поэтому я скажу так: мы пойдем не одним путем, мы пойдем разными путями! Но все они так или иначе приведут нас к успеху и богатству, к счастью, и к исполнению желаний! — произнёс программную речь Георгий.

*   *   *

Со дня, когда Георгий в последний раз встречался с мебельщиком прошла ровно неделя, поэтому в соответствии с договорённостью по возврату денег за деревоплиту, он отправился за ними в Москву. Мужчина поехал туда один, Александр и Никита в это время с энтузиазмом выполняли интересную для себя переводческую работу. Они полностью погрузились в творческий процесс. Каждый из них взял из словаря, переданного профессором Георгию, посильный для месячной работы объём материала, а то, что осталось было распределено между нанятыми непритязательными и не задающими лишних и неудобных вопросов специалистами в области технического перевода.

Новая временная сотрудница предприятия «Эрлов» Римма также не сидела без работы: группа финских монтажников, поступившая по решению Георгия в её распоряжение, создавала ей предостаточно забот. Александр же, как и обещал товарищам, сумел-таки за несколько дней не только отрешиться от своей неудачной любовной истории с Верой, бросившей его ради англичанина, но и закрутить, а по-другому и не скажешь, роман с переводчицей из Санкт-Петербурга, чему она не то чтобы не противилась, но просто всячески содействовала. Он получился добрым и приятным как для самих его участников, так и для сторонних наблюдателей, коими были Георгий и Никита, они искренне радовались тому, что в личной жизни их друга произошли столь значительные перемены.

Отъезд Георгия в Москву был рутинной производственной формальностью и не имел в себе ничего запоминающегося, это была всего-навсего одна из уже его многих деловых поездок, из которой он рассчитывал вернуться следующим днём обратно и присоединиться к выполняемой по переводу словаря работе.

*   *   *

— Его нет, — сказал один из, находившихся в офисе мебельной компании, мужчин.
— Как нет! А где же он? — выразил крайнее удивление Георгий услышанным сообщением о том, что человек, который сам же и назначил дату, место и время встречи с ним, отсутствует или как сказал некто — «его нет»!
— Кто его знает! Он нам не докладывает, — прозвучали хамоватые фразы сотрудника мебельного предприятия. Георгий посмотрел на находившихся в помещении людей. Странным образом среди них не было ни одного, кого бы он знал или хотя бы просто видел раньше.
— Но как же так, вы здесь работаете и не знаете куда ушёл ваш начальник! — поразился Георгий тому, что как он подумал, вышедший, конечно же, по какой-то там производственной надобности мебельщик не предупредил своих подчинённых о приходе его бизнес-партнёра за недополученными деньгами!
— Мужчина, а Вы собственно кто, и что бы Вы хотели? — наконец-то прозвучал хоть какой-то осмысленный вопрос.
— Дело в том, что я договаривался о встрече с вашим директором именно на это время! — объяснил причину своего визита Георгий.
— Точно, вспомнил. Он что-то говорил про это. Вы по ламинированной плите, правильно? — вступил с Георгием в общение один из присутствующих в офисе мужчин.
— Правильно! Это я, — заволновался Георгий от того, что к нему начало приходить понимание отвратительности текущего момента. Причиной его неприятности был обман ожиданий! «Да! Конечно же, этот пройдоха тянет время, он не хочет платить!» — промелькнула в голове коммерсанта сначала одна мысль, а за ней другая: «Подожди, не спеши человека ругать, может ему обстоятельства какие помешали со мной встретиться.»
— Он просил передать, чтобы Вы позвонили ему завтра, а сегодня его уже не будет, он на объект к заказчику уехал, случилось там что-то, — сказал сотрудник мебельного предприятия, его слова немного успокоили Георгия: «Ну вот, зря о человеке плохо подумал, на производстве всегда так: никогда не знаешь что будет через минуту, так и здесь — мебельщика отвлекли дела, и только они являются причиной того, что наша с ним встреча не состоялась,» — проговорил он про себя успокаивающие его волнение фразы.
— Хорошо. Спасибо! — ограничил Георгий всего двумя словами свою прощальную речь.
— Да неначем, до свидания! — пробурчал Георгию в ответ говоривший с ним сотрудник мебельного предприятия.

*   *   *

Как и любой другой человек, Георгий всегда надеялся на лучшее, то есть на то, что его-то несчастья и невзгоды обойдут стороной. О них, о бедах времени, выпавшем на его жизнь, мужчина знал, он также знал и то, что рано или поздно, и ему самому придётся столкнуться и с обманом бизнес-партнёров, и с воровством сотрудников его же предприятия, и с угрозами конкурентов по бизнесу, и с криминальным рэкетом, и с созданием внешними силами невыносимых условий для работы его фирмы, и с вымогательством тех, кто такие условия создаёт, но одно дело знать, а другое столкнуться!

Выйдя за двери офиса мебельной фирмы, располагавшейся в одном из подвалов московского безликого нескончаемо-длинного двенадцатиэтажного панельного жилого дома, Георгий пошёл вдоль него не влево, как обычно в сторону станции метро, до которой было порядка восьмиста метров, а вправо, он сделал это не специально, а из-за рассеянности, возникшей в нём по-причине недавно испытанного, хоть и лёгкого, но тем не менее самого настоящего нервного шока, вызванного коварством мебельщика.

О том, что с ним затеяли бессовестную, коварную игру Георгий догадался не в силу своего накаченного в читальных залах библиотек интеллекта, а в следствии того, что его сердце как-то не так сжалось в момент, когда он услышал слова: «Мужчина, а Вы собственно кто?» Это был удар! Продуманный и рассчитанный на то, чтобы сломать его волю, посеять в нём панику и страх. «Ну уж нет вам! Посмотрим что и как вы скажете завтра господа мебельщики! Вернёте всё сполна! Ещё как, и с какой радостью вернёте!» — громко проговаривал фразу за фразой Георгий, идя по тротуару, покрытому грязным мартовским снегом.

Ход Георгия остановила широкая дорога, по которой и в одну, и в другую сторону мчались машины, их шины, от соприкосновения с пробуждающимся после долгой зимы асфальтом, шипели. «Где я! Что я здесь делаю!» — воскликнул, пришедший в себя Георгий.

*   *   *

— Георгий! — удивлённо, но не испуганно вскрикнул мебельщик, когда тот без стука распахнул дверь его офиса утром следующего дня.
— Не ожидал увидеть? А я не уехал, как ты того хотел! Видишь как всё просто! Я могу уехать отсюда когда захочу того сам, а ты нет, даже если захочешь это сделать — не сможешь! Ну и кто из нас умный? — изложил своё понимание того, что долг человека держит его на том месте, где он у него возник до тех пор пока он есть.
— Георгий, ты всё не так подумал, я тебе сейчас всё объясню. Да, деньги я тебе сейчас отдать не могу, а виноват, между прочим, в этом ты сам. Твоя некондиция больше никому не нужна. У меня все склады ею завалены. Жди пока продам её, тогда и деньги отдам. Вот всё! Больше ничего тебе не скажу. У меня много дел и тратить время на пустые разговоры с тобой я не хочу. Давай ругаться не будем, ты мне через месяц позвони, там и поговорим на эту тему, а сейчас: до свидания! — неожиданное появление Георгия и его эмоциональная речь лишь на какое-то мгновение смутила мебельщика, по-прошествии которого к нему вернулось самообладание, а причиной этому было только то, что он не обнаружил в совокупности действий и слов своего бизнес-партнёра ничего для себя тревожного. Когда мебельщик сказал «до свидания», двое находившихся в кабинете мужчин крепкого телосложения встали.
— Хорошо, я подожду, — благоразумно произнёс мудрую фразу Георгий и направился к выходу из кабинета.
— Вот и хорошо! — с пренебрежением бросил ему вслед мебельщик.

*   *   *

Возвращение Георгия домой как ни странно не содержало в себе ничего такого, что определяло бы его как тягостное, наполненное тяжёлыми гнетущими переживаниями, раздражением и разочарованием в жизни и в людях, коммерсант не испытывал ровным счётом никакой досады на сложившиеся для него таким малоблагоприятным образом обстоятельства, а задачу, которую они перед ним поставили, он быстро прорешал в уме и уже скоро нашёл таки для неё несколько решений, к реализации одного из которых им тут же были предприняты необходимые шаги.

Выйдя из вагона поезда на перрон вокзала родного города, Георгий посмотрел на небо, заклублённое ещё неотмытыми от зимы серо-синими мартовскими облаками, и улыбнулся: «Эх! Хороша жизнь!» — сказал он себе и отправился к своему давнему приятелю, с которым его после службы в армии свела судьба, она же затем привела его уже вместе с новым товарищем в приёмную комиссию политехнического института, где в последствии им были проведены два года студенческой жизни, в течение которых он не только учился, но и занимался спортом и, конечно же, посещал места скопления молодых людей, целью которых было беззаботное, свободное общение с обещаниями и клятвами, но без всяких на то обязательств.

Когда Георгий понял, что инженерное дело это не для него, он оставил политехнический институт, и всё для того, чтобы через некоторое время вновь оказаться на студенческой скамье, на этот раз высшего педагогического учебного заведения, а вот его приятель всё же выучился на инженера, но по профессии тем не менее работать не стал, и на это имелась веская причина! Во время учёбы в институте он увлёкся спортивными единоборствами, ему нравилось самбо, бокс, товарищ Георгия проводил на борцовском ковре и на боксёрском ринге очень много времени и в итоге добился того, что освоил секреты мастерства в этих науках обороны и нападения, результатом чего стало то, что он организовал свой спортивный клуб.

Вот именно туда, а не домой и не к себе в контору сразу же по прибытии поезда, и направился Георгий.

*   *   *

— Обычная история в наши дни. Особых причин переживать нет. Кстати познакомься с моим другом, он хороший боксёр, — нисколько не удивился тому, что приключилось с Георгием в Москве его институтский приятель, он представил ему своего товарища спортсмена и выразил готовность к дальнейшему общению.
— Я не то чтобы переживаю, я просто хочу вернуть своё быстро без мозговых страданий — кто прав, кто не прав, — коротко охарактеризовал своё внутреннее состояние Георгий.
— Правильно, как на ринге, несколько минут и ты или выиграл или проиграл. Вот это жизнь! — в свою очередь поделился приятель Георгия своим пониманием того, как мужчинам надо решать вопросы.
— Ну тогда поехали? — сделал неожиданное предложение Георгий.
— Поехали, чего стоим? — сказал приятель Георгия и посмотрел на своего друга боксёра.
— А я чего? А я уже готов! — молниеносно отреагировал тот на взгляд товарища.

*   *   *

— Я передумал, я же тебе говорил, я могу приехать сюда и уехать отсюда когда захочу! — вот с такими словами Георгий вошёл в офис мебельщика вслед за курносым короткостриженным молодым мужчиной спортивного телосложения, открывшим для чего-то в него дверь ударом ноги, сделал он это с небольшого разбега, от этого та открылась настолько стремительно и так шумно, что вызвала неописуемый интерес находившихся в нём троих мужчин, одним из которых и был мебельщик: «Стоп! Говорю пока только я! — предложил регламент намечавшегося заседания бизнес-партнёров Георгий, —  мои деньги за плиту! И штраф-неустойку по договору! Чужого мне не надо, моё отдай, и всё, разъехались!» — коротко изложил он суть своих предложений.
— Ну! В стойло бык! — дал боксёр лестную характеристику накаченному мужчине, поднявшемуся было со своего места из-за одного из офисных столов.
— Да, сиди лучше, — дал точно такую же рекомендацию, неизвестно зачем пожелавшему подняться человеку, приятель Георгия, который зашёл внутрь конторы мебельного предприятия последним.
— Ты зря это делаешь, Георгий! Ты не уйдешь отсюда! Тебе не удастся добраться даже до вокзала. Зачем тебе столько денег? Вы их там в своей деревне безмозгло просадите и всё! Зачем они вам нужны? — говорил мебельщик обиженным голосом, вставляя ключ в прорезь на дверце классического двухъярусного металлического сейфа.
— Не твоё дело, вот тебе сумка, складывай, что должен, поменьше слов, — пресёк поток совершенно несправедливых фантазийных измышлений мебельщика Георгий и бросил на его стол спортивную, чёрную сумку. Тот понял свои заблуждения и тут же принялся перекладывать пачки с купюрами из сейфа в неё.
— Правда, зря вы так ребята, через пять минут здесь будет бригада с томпсонами, — вдруг решил высказать человек в тёмном костюме в полоску своё мнение по поводу событий, развернувшихся в помещении офиса мебельщика.
— Сидеть я сказал! Ты вообще кто! Спрашивал тебя кто? — обратился боксёр со своими вопросами к человеку в костюме.
— Нет, — признал правоту боксёра человек в костюме.
— Вот и сиди молча! — вежливо посоветовал уже приятель Георгия присутствующим в офисе сохранять спокойствие.
— Всё здесь ровно, с учётом неустойки за восемь дней. Будешь проверять? — спросил мебельщик, в его голосе не было ни малейшего намёка на иронию.
— Буду! Нет тебе никакого доверия! — сказал Георгий, задёргивая молнию на спортивной сумке, и рассмеялся, а мебельщик почему-то вздрогнул, — но не сейчас и не здесь! Если что, ещё разок заеду! — уточнил Георгий время и место пересчёта оплаченных по договору денег, после этого он взял сумку, развернулся и направился к выходу из офиса, дверь которого была распахнута настежь, и тут позади него раздался грохот, шум естественно и обоснованно вызвал в коммерсанте любопытство, которое в свою очередь повернуло ненадолго, совсем на чуть-чуть его голову, но этого хватило для понимания произошедшего.

*   *   *

— Вы зачем столы перевернули? — спросил Георгий, запрыгивая на заднее сиденье легкового автомобиля «Волга» двадцать четвёртой модели жёлтого цвета с характерными чёрными шашечками на боках её вытянутого кузова — это было такси, его разогретый, работающий мотор мерно отбивал такты своими клапанами, а за его рулём сидел мужчина в короткой кожаной куртке, он ждал своих клиентов, ими были Георгий и сопровождавшие его двое ещё довольно-таки молодых людей спортивного телосложения, они наняли таксиста час назад и только для того, чтобы тот отвёз их за несколько сотен километров от Москвы в нужный им город.
— Что-то нужно было перевернуть! — сказал ему, садящийся рядом с ним на заднем сиденье машины, его давний институтский приятель.
— Начальник, мы свою работу знаем, — пояснил, устраивающийся в это время со всем удобством на переднем сиденье таксомотора, друг приятеля Георгия.
— Ладно, надо, значит надо, — принял Георгий, как должное, разъяснения помогавших ему людей.
— Давай батя жми на газ! — прокричал друг приятеля Георгия, захлопывая дверь машины.
— Чего, орлы, бомбанули кого-то? — спросил мужчина-таксист, которому на вид было лет пятьдесят пять, а то и все шестьдесят.
— Не важно! Жми на газ! — неожиданно, как для самого себя, так и для помогавших ему людей дал громким голосом указание Георгий.
— Уже жму, — на удивление спокойно сказал повидавший многое на своём веку таксист и вдавил педаль акселератора в пол, колёса автомобиля совершили несколько быстрых оборотов вокруг своей оси, шины на них взвизгнули, а потом схватились за полотно дороги и бросили «Волгу» двадцать четвёртой модели вперёд к широкому шоссе, идущему сквозь бесчисленную массу безликих многоэтажных панельных домов.
— Кто такие томпсоны, — задал, беспокоящий его вопрос, друг приятеля Георгия сразу же после того, как автомобиль пришёл в движение.
— Не важно! Теперь им нас не достать, — сказал ему Георгий.
— А ты не изменился, Гера! — вспомнил что-то из давно минувших дней приятель Георгия.
— Люди не меняются! — обратил Георгий внимание товарища на одну человеческую особенность.
— Это точно! Повеселились как десять лет назад! Даже персонажи те же, что и тогда, — сравнил событие на танцплощадке в городском парке, сопровождавшееся тогда бегством от народных дружинников и милиции, с событием текущего дня, когда ему вместе со своим давним приятелем приходится улепётывать уже от бандитов с томпсонами.
— На один больше. А так, не вопрос, заходи если что, потанцуем! — сказал Георгий и рассмеялся, начинание тут же было поддержано его приятелем .
— Чего ржёте? Скажите, я тоже посмеюсь, — попросил поделиться радостью друг приятеля Георгия.
— А мне можно и не рассказывать, и так весело, — поддержал разговор таксист. Его слова вызвали общий, грубоватый мужской смех.

*   *   *

— Можно ли научить человека быть хорошим? — поинтересовался Георгий тем, что думают по этому поводу его товарищи, они сидели рядом с ним в офисе его предприятия, за обычным, без всяких прикрас прямоугольным конторским столом, на нём лежала большая чёрная спортивная сумка и стояли чашечки с горячим чаем, на то, что это было так, указывал исходящий из них пар.
— Можно! Но заставить нельзя, — сказал Александр.
— При хороших обстоятельствах легко быть хорошим, а попробуй оставаться таким при плохих обстоятельствах? — рассказал и Никита о своём представлении возможности воспитания безгрешности.
— При любых обстоятельствах необходимо всегда оставаться самим собой, — неуверенно выразил совершенно несуразную мысль Георгий, несуразную, потому что она не отвечала, на поставленный им вопрос, а только усложняла его и даже более того — делала его бессмысленным!
— Вот видишь, самим собой! — продемонстрировал Александр свою внимательность к излагаемым Георгием идеям и сказал о том, что и он сомневается в целесообразности постановки вопроса об искусственном формировании у людей каких-либо качеств.
— Может человек сам по себе плохой, а ему ещё и вдобавок надлежит всегда быть плохим, даже при хороших обстоятельствах. Если плохой, то и будь плохим, нечего хорошим становиться! Как-то не по-человечески, не по-нашему, не по-людски получается, Гера, — озадачил уже Никита глубиной своего умственного проникновения в казалось бы простой вопрос о воспитании личности. Слушая товарища, Георгий вспомнил отца, каждое из стараний, которого по выделывание из него достойного члена общества, всегда состояло всего лишь из одной фразы: «Гошка, будь человеком!»
— Каким же ему тогда быть? — спросил Георгий друзей, осознав свою беспомощность перед лицом грядущего, его роль, в котором ему была абсолютно неясна.
— Проще простого: каким скажут! — ответил Александр на вопрос Георгия.
— А ещё ты путаешь нас. Сам раньше говорил, что плохих людей не бывает, а бывают только плохие поступки, теперь же завёл разговор, о каком-то обучении человека хорошести. Зачем его этому обучать, если он и так хороший? — показал Никита насколько бывают противоречивы взгляды одного и того же человека на одно и то же.
— Вот Никитос сказанул! Если по-другому, то мы — звери, убери от нас правильное слово и сожрём, перебьём друг друга без пощады и жалости, — перефразировал Александр заявление Никиты так, что в нём появлялся очевидный смысл: человек — это носитель языка, его назначение в этом! Кто-то справляется с этим, а кто-то нет.
— Вот и я о том же! Раньше думал, что не бывает плохих людей, а теперь сомнения в этом появились. Без слова получается трудно человеку человеком быть, — поделился Георгий с друзьями своими мыслями.
— Без правильного, — подкорректировал Никита утверждение Георгия.
— И этого мало! — указал Александр на то, без чего слышимая истина не может стать слышимой.
— Ты про деньги? — прямо назвал Никита, упомянутое другом средство и попросил Александра объяснить в чём же их сила такая, что без них узнать правду нелегко.
— Про возможности, которые они дают, — растолковал Александр свою реплику.
— Вот вам деньги! И вот вам возможности! — говорил торжественно Георгий, расстёгивая молнию на чёрной спортивной сумке, в тот момент он подумал: «А зачем им знать, как я эти деньги вернул? Да незачем! Они в эту минуту счастливы. Зачем её забирать у них? Они занимаются любимым делом, и они верят, что деньги дают возможности. Нужно отдать их им, пусть и Александр, и Никита получат всё, что можно получить за них, пусть хоть часть их желаний исполнится прямо сейчас и прямо здесь, в этой комнате!» — когда мысль исчерпала себя, руки мужчины перевернули сумку и вытряхнули из неё всё, что в ней содержалось на стол.
— Ух ты, ничего себе! — выразил своё чувство Никита, глядя на образовавшуюся груду из пачек с банкнотами разного достоинства.
— У-гу. Не зря значит, Георгий Андреевич к мебельщику съездил! — удовлетворённо гукнул Александр.
— Не зря, Александр Егорович, не зря, — подчеркнул Георгий взаимосвязь лежащих на столе денег с поездкой в Москву.
— Убирай, Гера, хватит соблазнять! — сказал Никита совершенно неожиданные слова.
— Да, полюбовались и достаточно! — столь же неожиданно для умонастроения Георгия поддержал Александр предложение Никиты.
— Что-то я вас не пойму. Только что говорили: эх вот бы деньжат сейчас, и всё — это было бы счастье! Вот вам счастье! Почему не радуетесь? — растерянным голосом Георгий попросил приятелей рассказать ему о их побуждениях, следствиями которых стали столь необычные для него суждения.
— Ты убирай деньги, Гера, убирай, пока их кто-нибудь ненароком не увидел, Римма, например, или секретарша твоя новая, кстати, что-то её уже несколько дней тут не было, — предостерёг Никита товарища, от рекламирования себя в обнимку с горой финансовых возможностей перед кем-либо посторонним.
— Одна точно не придёт. Секретаршу я рассчитал три дня назад, нет пока в ней надобности, а Римма, она может, в ней надобность есть, — успокоил Георгий страхи Никиты тем, что не придал им никакого значения и сказал о том, что одна из названных его другом женщин является всё-таки и как-никак членом их коллектива, а потому абсурдно бояться целому своей части.
— Какая? — живо поинтересовался Александр полезностью Риммы.
— Ты! — принялся Никита за своё любимое дело — подшучивать над Александром.
— Лучше скажите почему вы так напряжены? У меня такое впечатление, что вас что-то напугало. Что? — спросил Георгий друзей об их переживаниях, он заметил, что они были сильными, и то, что причиной их была лежащая на столе груда денег.
— Энергия от этой, в смысле, от кучи этих пачек денежных идёт такая, не понять какая, то ли хорошая, то ли плохая, одним словом, в них сила есть, ты с ней можешь справиться, а мы видать с Никитой нет, поэтому деньги ты убери и запусти их снова в дело, — рассказал Александр о странных чувствах, переживаемых им и Никитой вблизи реально существующего богатства, которое к тому же можно было запросто потрогать, понюхать, положить что-то из него себе в карман и вообще — им можно было распорядиться по своему усмотрению — это были невыносимые для разума чувства.
— Понять ничего не понял, но сказано — сделано, будь, как в сказках говорят, по-вашему! Убираю денежки, смотрите убираю, смотрите, может больше не увидите их! — сообщил Георгий о своих намерениях издевательски-стариковским голосом, и начал складывать предложенное друзьям богатство обратно в чёрную спортивную сумку, в помещении возникло безмолвие, оно продолжалось ровно до того момента, пока со стола не исчезла последняя пачка с денежными купюрами и не раздался вжикающий звук застёгивающейся молнии.
— С глаз долой — из сердца вон! — высказался Никита и с облегчением вздохнул.
— Каждому своё! Нам наше, а деньгам ихние! — не удержался Александр от исторической аналогии.
— Теперь понимаю вас: хорошо, когда в душе тишина, и ничто её не тревожит! — сказал Георгий, встал из-за стола, взял с него большую, чёрную спортивную сумку и молча направился к выходу из помещения, перед ним он на мгновение остановился, как будто ожидая чего-то, и сказал: «Пока!» — в ответ ему раздалось: : «Пока!» — после этого он открыл дверь и вышел из офиса.

*   *   *

Обусловленный договором на перевод словаря месяц прошёл не то чтобы быстро, для выполнявших, без преувеличения, во всех смыслах занимательную работу, а незаметно для них, вот только что её начали выполнять, и вот уже пришло время её сдавать заказчику.

— Георгий Андреевич, я всё! На тебе моё творение, смотри. Сегодня мне что-то грустно. Расстаюсь со своим детищем навсегда, не знаю понимаете ли вы меня, — обратился Александр к вошедшему в офис Георгию, тот тут же подошёл к нему и взял у него, сложенные в аккуратную стопку листы, с отпечатанным на них текстом перевода, положил её себе на правую ладонь, а затем сделал рукой несколько движений вверх, вниз, как бы взвешивая проделанную его товарищем работу, её вес удовлетворил ожидания Георгия, о чём сообщило покачивание его головы и задумчивое: «Хорошо! Очень хорошо!»
— Понимаем, но только не ты с ним, а оно с тобой. Это разное! — посочувствовал Никита коллеге.
— В чём разность? — спросил его Александр.
— В том, что ты будешь знать о своём детище, а вот о создавшем его, знать никто не будет, — рассказал Никита о том, чем отличается одно от другого.
— Ясно о чём ты. Всё, Георгий, верни мне обратно мою работу, не хочу никому отдавать, пусть моё чадо останется со мной навсегда и зачахнет тоже вместе со мной! — проявил Александр, как оказалось, имевшуюся в нём гордыню.
— Александр, да ты что? Прекрати, Никита, воду мутить, сбивать людей с толку, — сделал Георгий строгое замечание Никите.
— Мне и в голову не приходило! Я между прочим тоже свою часть перевода выполнил, так что вот Вам, Георгий Андреевич, мой вклад в общее дело просвещения нашего народа, — опроверг Никита свою причастность к возникшему у Александра высокомерному настроению, а в качестве доказательства своей лояльности к общему делу заявил об исполнении взятых на себя трудовых обязательств.
— А зачем Александра дразнишь? — с некоторой долей недоверия обратился Георгий к Никите.
— Не его, а тебя! Мы же несерьёзно, — радостно сообщил о розыгрыше, Никита и друзья тут же рассмеялись.
— Признаюсь честно, у вас получилось развести меня, стало даже немного не по себе, и было от чего! В это можно было поверить, такие переживания вполне даже себе возможны и допустимы, и более того — понимаемы! Так что не шутите так больше, — попросил Георгий об одолжении своих друзей.
— Премию выпишешь, не будем, — поставил условие Никита смиренного и послушного поведения.
— Я же попросил! — вновь повторил Георгий свою просьбу быть более серьёзным на работе.
— О чём? — сделал вид Никита, что не понял пожелания Георгия.
— Не шутить так больше, — с большим терпением растолковал Георгий свою рекомендацию Никите.
— А это не шутка! Хотим премии! Правда Александр? — ошарашил Никита коллективным требованием награды за выполненную работу Георгия.
— Частично, — подтвердил и Александр, пусть не в полной мере, но всё же присутствие в нём подобных, то есть таких же как у Никиты вызывающих настроений.
— Что значит частично? — уже и в самом деле не на шутку растерялся Георгий.
— Хотим похвалы! — растянул слова вместе со своей добродушной улыбкой Александр.
— Молодцы мужики! Сдали работу первее всех, объявляю вам благодарность и награждаю вас премией — одной бутылкой коньяка десятилетней выдержки марки «КВ» на двоих! Завалялась тут у меня такая редкость, для исключительно важного случая, — с облегчением выдохнул Георгий из себя хвалебную речь в честь старательных на работу и шутки друзей.
— Спасибо господин директор! Служим предприятию «Эрлов»! — сказали хором Никита и Александр.
— И я рад знакомству с вами! — выразил Георгий свою признательность и друзьям за то, что они есть и судьбе, за то, что есть он, и они, и за то, что она сделала так, что они вместе, а не по-отдельности.
— Когда профессор приедет? — спросил Александр о дате предстоящего события.
— Через три дня обещал, — сказал Георгий о наличии у него и у его компаньонов времени, оставшегося у него до сдачи работы заказчику.

*   *   *

Организация любого застолья — это не только и не столько физический процесс по переставлению предметов мебели и интерьера в каком-то отдельно взятом помещении для того, чтобы они были использованы его участниками по своему прямому назначению: стулья для сидения, стол для выставления на него тарелок, чашек, стаканов, рюмок, фужеров и так далее до предметов декора, таких как ваз для цветов, салфетниц для белоснежных квадратиков узорчатой бумаги, подсвечников со свечами и прочей казалось бы ненужности для приема пищи и употребления напитков, сколько само по себе проявление сущности организаторов события.

— За одним столом уместимся? — озабоченно спросил Никита приятелей о достаточности пространства столешницы для размещения на нём атрибутов весёлости и праздничного настроения.
— Без вопросов, — дал своё заключение Александр по испрашиваемому мнению.
— Тогда, давай за моим, бумаги только с него уберу, и можно его обставлять, — предложил Никита воспользоваться своим рабочим столом и тут же принялся готовить его к дружеской посиделке.
— Оставь парочку, — попросил Александр о небольшом, но не совсем ясном для Никиты одолжении.
— Для чего? — спросил он в связи с этим Александра.
— Для красоты, — объяснил тот Никите смысл своего пожелания.
— Ты что! Это же мои труды — это переведённые страницы политехнического словаря. Ну и ну! Вот значит как ты, Саня, относишься к моим стараниям увеличить благосостояние нашего общества, — эмоционально заявил Никита о своём несогласии восприятия продукта его творчества в качестве декорации и за это даже упрекнул Александра.
— Я и говорю — красота это усердие, вот его как у нас принято по обычаю и обмоем, — попробовал Александр оправдать свои бестактные слова, и унять шутливо-гневные чувства Никиты.
— И тоже с усердием, чтобы на одном остались пятна от другого! Нет уж бумажки я лучше уберу, пусть на них будут только разъяснения понятий, а не следы их понявших, — обрисовал Никита то, как бы происходило символическое обмывание достигнутого результата — картина вызвала в нём содрогание, и он трезво рассудил, что делать этого просто не надо!
— Скажу новость, особо обставлять нам стол-то и нечем. Имеется только пачка початого печенья под названием «Юбилейное», и всё, и больше ничего! Что вы так на меня смотрите? — успокоил Георгий страсти по созданию торжественной атмосферы и попросил друзей объяснить их, вдруг ставшие напряжёнными, взгляды.
— Не на тебя. Оглянись, — разочаровал Никита наблюдательность Георгия.
— Здравствуйте! Этого для настоящего праздничного стола недостаточно! — возвестил женский голос, он принадлежал Римме, мужчины в своих заботах не только не заметили, как она вошла в помещение, но и когда она это сделала, а поэтому они не знали, что успела их новая сотрудница узнать о них, то есть об них как людях, и в связи с этим в комнате на некоторое время возникла немая сцена, причиной которой была, конечно же, мужская болтливость.
— Это почему? Вполне даже достаточно! Праздник это не обжираловка, а обмен радостями между людьми, — возразил женщине Никита.
— Да, Римма, есть у тебя радость для обмена? — подхватил Александр мысль друга, развил её до совершенства и потребовал от ещё малознакомой ему женщины чего-то, чего он и сам не знал, но тем не менее уже хотел получить.
— Есть! И не одна: первое — это я вовремя пришла, второе — это то, что именно я помогу вам накрыть по-настоящему праздничный стол, который, вы, обещаю вам, никогда не забудете. Вот мои две радости! Делюсь ими с вами с большим удовольствием, — рассказала Римма мужчинам о том, что у неё есть.
— Это заметно, — признал Александр очевидный факт присутствия в Римме точно такого же как и у него, как он определял это — предбухального настроения.
— Вот и хорошо! А сейчас предлагаю скинуться на закусь. Так ведь у мужичков принято называть то, чем заедают употреблённые алкогольные напитки? — без всякого труда втёрлась Римма в доверие к трём безалаберным в тот день друзьям при помощи своей обаятельной манеры поведения и уместной для случая разговорной лексики, мужчины подумали тогда: «Она своя в доску! Ей можно верить!»- и вступили с ней в переговоры.
— Откуда ты, Римма, всё знаешь! Не инопланетянка хоть ты высшей расы, — поделился Никита своими впечатлениями, причиной которых была загадочная притягательная сила переводчицы с финского.
— Вот именно! Займёмся сейчас тут терраформированием, приведём вашу мужицкую планету к пригодному для праздника состоянию, — не стала отрицать Римма своё иное происхождение.
— Это ещё, что за термин? — переключил Александр своё сознание на до того, не слышанный им термин.
— В вашем словаре его нет, это уж точно! По-просту говоря, это когда уютно, — выказала Римма тонкий женский такт, и тем самым нисколько не оскорбила в Александре его мужское самолюбие — её объяснение значения слова походило на рассказ о доме, в котором у каждого своя роль, и чужую знать в нём не так уж и обязательно.
— Думаешь это важно? — спросил Александр о том, о чём обычно спрашивает мужчина женщину перед тем как согласиться с ней.
— Когда его нет — нет, когда он есть — да, — показала Римма насколько ещё наивен Александр, и насколько он нуждается в её внимании.
— По сколько сбрасываемся? — прервал Георгий начавший было развиваться лирический диалог.
— Это провокация! — воскликнул Александр, догадавшись насколько продуман и коварен был ход Георгия, по снятию с себя обязательств по устройству обещанного им же застолья, в момент его мимолётного забытья и расслабленности.
— И деваться тебе, Гера, некуда! Скажи нам ещё раз: согласен понести издержки на праздник? — строгим голосом выдвинул Никита требование трудового коллектива Георгию.
— Согласен! Не так уж их и много в нашей жизни, — признал Георгий законность, имевшихся у его друзей мечтаний о премии, о признании их значимости, о создании радостного события в их честь.

*   *   *

Любые посиделки, абсолютно любые, это давно замечено, не обходятся без разговоров о жизни в частности и о жизни вообще, когда одних бывает больше, когда других, когда обсуждается только личное, а когда только не личное, но очень всё равно важное для личного, как бы там ни было, объединённые общим столом люди в большинстве случаев пользуются, создаваемой им возможностью высказаться, прокричаться, поделиться своими чувствами, и уж совсем на вершине неформальной коммуникации — излить душу и даже выплакать скопившиеся в ней слёзы. Уже через час после установления первых межличностных контактов на стремительно импровизированной коллективной встрече сотрудников коммерческого предприятия, возникло непрекращающееся говорение — правил в нём не было: каждый мог сказать что угодно и когда угодно, не выслушивая при этом уже говорившего, и не дожидаясь окончания его словоизлияния, одним словом, в комнате возникло приятное гудение человеческих голосов.

— К начатому прилипает, — сказал ни с того, ни с сего Георгий.
— Вопрос только: далеко ли конец от начала, — присоединил Александр к мысли Георгия свою мысль.
— Этого никто не знает, — заверил Георгий товарищей в том, что ни один человек на Земле, не уведомлен об этом.
— Важно то, что не бывает конца без начала, — задумчиво высказал и Никита свою думу о жизни, потому как именно о ней заговорил Георгий.
— Бывает, — не менее задумчиво сказала Римма о возможности конца без начала.
— Приведи пример, — сразу же потребовал Александр доказательств сказанному.
— Живёшь, живёшь и думаешь завтра начну счастливую жизнь, и не начинаешь, а она идёт, идёт и вот бац, и конец! — живоописала Римма то, как всё может случиться, свою речь она иллюстрировала несколькими вздохами, картина от этого получилась реалистичной и потому вызвала отклики её критиков.
— Грустный у тебя пример, — прозвучала рецензия Никита.
— Так многие живут, — неожиданно проявил Александр своё единодушие с Риммой.
— Это известная истина! — указал Георгий на пустяковость вскрытой женщиной проблемы.
— Что же это за истина такая бесполезная — знание есть, а прока нет! — набросился Никита со словами досады на товарища так, будто бы тот был автором той истины и был повинен за её существование.
— Важно не только то, что ты знаешь, но и то, что ты можешь, — попробовал Георгий урезонить пыл спорщика Никиты.
— Пусть так. Тогда покажи свою правду на примере, чтобы ясность была, — предложил он Георгию отстоять свой взгляд на вещи не разговорами о них а показом их сути и назначения, и это не странно, это нормально, обычно, в таких разговорах все требуют друг от друга доказательств и не каких-то там демагогический рассуждений, а настоящих явных свидетельств своим утверждениям.
— Очень просто! Мы о многих терминах из этого словаря слыхом не слыхивали, а перевести их с одного языка на другой можем, — привёл Георгий своё сопоставление возможностей и знаний, оно оказалось удачным и было не только быстро всеми понято, но и должным образом оценено.
— Точно! За словарь! За возможности! — громким голосом сообщил Никита о принятии им аргумента Георгия о превосходстве способности над состоянием и приподнял над столом свою рюмку с коньяком, ожидая поддержки своему тосту.
— В таком случае за состояние возможия! — внёс в него коррективы Георгий, его соединение понятия «умение» с понятием «положение» вызвали у Никиты закономерный вопрос и заставило позабыть его на некоторое время о крепком напитке чайного цвета.
— Почему за это, какая тогда между тем и другим разница и в чём их сила, когда они вместе? — решил Никита выяснить то, что в действительности думает его друг об учёности и её роли в жизни людей, прежде чем согласиться или не согласиться с новым вариантом тоста за удачу.
— Если уж совсем просто — это будет так: возможности без состояния — ничто, состояние без возможностей — ничто! Всё ясно? Одному надо найти другое. Возможности — это к примеру способности, а состояние — это деньги, одно плюс другое и получается результат: либо денег станет больше, либо меньше! И что здесь важнее? Чем лучше обладать? Для кого-то это спорный вопрос, но для меня здесь всё ясно — способность деятельна, а состояние бездеятельно, это значит, они сами по себе такие. Вот так вот пацаны! И теперь уже совсем просто: кто кого быстрее найдёт — тот кто стоит или тот кто двигается? — обстоятельно, ровным голосом изложил Георгий целую концепцию о взаимосвязи капитала и сноровки, и таким образом щедро поделился со своими товарищами знаниями, тем оставалось только воспользоваться ими и усвоить их, так всё и случилось — звуки касания боков рюмок с коньяком слились со звуками одобрительных, совершенно дружелюбных междометий: «Ух! Ну, Гера, даёшь! Вон как вывернул! Сказал так сказал! Да, Георгий! Что верно, то верно! Это, Георгий Андреевич, точно Вы подметили!» — а дальше было так: «Ну будем! За удачу! За счастье! За дружбу!»
— Правильно, есть разница, сразу незаметно, а как только ты, Георгий, разъяснил, всё встало на свои места. Дураку хоть миллиард дай — не поумнеет! — включился Александр в обсуждение затронутой Никитой и Георгием темы.
— А умному? — поддразнил Никита своим обращением, активно заработавший после выпитого коньяка, мозг Александра.
— А умный сам возьмёт то что ему надо, но только тогда, когда это ему надо будет, — моментально соорудил Александр нужный для душевного мужского разговора ответ.
— Получается не кто знает — тот может, а наоборот, кто может — тот и знает, — вывел Никита из сказанного гениальную по его мнению формулу, в знак этого, он с превосходством посмотрел на внимательно слушавших его коллег.
— И то, и то верно, — выразил почтение Георгий мысли Никиты.
— Не бывает такого. Из двух верно, верно только одно, — позволил себе Никита не согласиться с Георгием.
— Второе для избранных, а первое для всех, — рассказал Георгий о различии между теми кто отдаёт поручения и теми, кто их исполняет.
— Вот ты о чём! Тогда да, — выразил Никита своё понимание идеи Георгия.
— Что да, Никита? — не уловила Римма смысла в диалоге друзей, и потому его согласие с Георгием в том, что существует две правды показалось ей странным, о чём она и сказала.
— Учиться, учиться и учиться, — прояснил Александр то, на чём в своих высказываниях заострял внимание Георгий.
— Создавать идеи, а ещё учиться работать с ними и на них — это торговля собой, а потому нужно, ко всему прочему, учиться продавать себя задорого, да так задорого, чтобы потом ничего не продавать, — раскрыл Георгий мысль о необходимости насыщать свой ум знаниями и непрестанно развивать его, но не просто так, ради развития, а для своей прежде всего пользы, то есть, чтобы воспитать в себе такую наблюдательность, которая бы везде и всюду позволяла видеть выгоду от собственного бытия.
— За торговлю! — предложил новый тост Никита, восхитившись сказанным товарищем, всё это было так понятно ему — любить себя, ну что может быть проще! Эмоционально-короткую речь с готовностью поддержали и Римма, и Александр с Георгием.
— Чтобы торговля получалась, нужно уметь нравиться, — сказал Александр после того, как с большим аппетитом съел несколько кусочков сырокопчёной колбасы с ржаным хлебом и ещё несколько кусочков сыра с пшеничным хлебом, взятых им со стоявших на столе тарелочек, туда их поставила Римма — это она проявила заботу о мужских желудках и заранее подготовила для них из купленных на рынке продуктов холодную закуску: «Хоть что-то, уже лучше пачки печенья, с которой тут они собирались устроить пир!» — думала она, глядя на то, как симпатичный бородач уплетает приготовленную её руками колбасную и сырную нарезку.
— Знаем мы, как это нравиться! Если вы меня ненавидите, вытрите об меня задницу, если вы меня любите я вытру вам задницу! — бросил несколько категоричную реплику Никита.
— Так или иначе все так живут, и ты в том числе, Никита, — обратил Александр внимание друга на то, что универсальное правило мира, которое тот упомянул, является ни чем иным, как разменной монетой за право находиться там, где хочется и с тем, с кем приятно.
— А я что, отрицаю? Но одно дело продавать себя тому, кто нравится, а другое вести торговлю с теми к кому сердце ну никак не лежит! — заговорил Никита о том, что в народе зовётся продажностью.
— А может и нужно этому поучиться. Всё-таки как не крути — важен результат, а средства, как бы и не важно, можно уж тут и поменьше разборчивости проявлять, а? Как думаешь? — задал Александр провокационный вопрос.
— Это не торговля, это торгашество! Я этому учиться точно не буду, — выразил Никита своё категорическое неприятие предложенного ему компромисса.
— Ничего зазорного в этом нет! Правильно Саша говорит — результат важен! Ещё год назад хоть в магазине, хоть на базаре кроме как хамского: бери что есть! — ничего нельзя было услышать, а сегодня пошли за продуктами и пожалуйста: во-первых появился выбор товаров, а во-вторых сервис — эй дорогой, эй дорогая — купи, купи, задаром отдам — это что тебе не прогресс! Вот лично для меня — это прогресс. Так что ничего плохого в таком торгашестве нет, — встала Римма на сторону Александра, посчитав, что он гораздо интереснее Никиты смотрит на жизнь.
— Ну хорошо, пусть будет по-вашему, пусть — это прогресс, да только почему же его раньше-то не было, когда всё для того, чтобы он был было? — энергичная речь Риммы о пользе приспособленчества повергла Никиту в шок, и поэтому ему ничего не оставалось, как спросить о том, о чём спрашивают, когда не знают, что сказать и рассчитывают потянуть время: банальные «почему, да как, да отчего же это всё так вышло» прозвучали как-то сами собой и увели разговор в сторону новой темы.
— Одно дело получать, а другое покупать! Когда получаешь — требуешь что тебе положено, а когда покупаешь — просишь то, что хочешь. Есть разница? — вполне аргументированно ответил Александр на детский вопрос о своевременности и различии недозрелости от зрелости!
— И в чём она? — идея стремительно погрузила в себя говорящих, о ней хотелось думать и поэтому следующий вопрос Никиты о том, что отличает берущего от дающего, прозвучал естественно и был воспринят Александром как благодарность внимательного слушателя.
— В одном случае ты раб, в другом господин, — произвёл Александр на свет ещё одну мысль об игре, в которой дано право примерить на себя любую роль.
— Кто об этом думает, кому это надо? — засомневался Никита в том, что кто-то мог и в самом деле воспринимать то или иное своё положение в той или иной жизненной ситуации настолько серьёзно, что в одних случаях стал бы отождествлять себя с рабом, а в других с господином.
— Все об этом думают, а кто не думает, тот глупец, а тот кто утверждает, что эта тема его не касается, тот лжец, — ознакомил друзей Александр со своим воззрением о ролевом неравенстве людей.
— Покупатель — господин? — поразился Никита столь необычному сравнению обычного человека, желающего что-то заполучить за свои деньги.
— Да, — спокойно сказал Александр.
— А продавец — раб? — чуть не рассмеялся Никита говоря о том, что все те, кто, кто торгует — не имеют свободы!
— Раб своего покупателя, — поправил Александр друга, указав ему на то, когда возникает зависимость от денег.
— То есть покупатель всегда и везде господин, а продавец раб только своего покупателя, — изложил Никита по-своему мысль Александра.
— Именно так! И по-другому быть не может, это закон, — похвалил товарища Александр за успешно усвоенный политэкономический урок.
— За господина! — прозвучал тут же отклик Никиты на приятные слова о проявленном к нему чувстве уважения со стороны Александра.
— Вот что господа! Пора домой, я смотрю накушались вы. И того, и другого накушались в избытке, пора и баеньки, завтра как-никак на работу, — в положенное время вступила Римма в разговор подвыпивших мужчин о жизни.
— Я знаю кто ты! — предупредил Римму Александр о своей готовности к общению с ней.
— Я тоже знаю кто я. Я — женщина! Ещё я знаю кто ты! — создала Римма чувственный образ и распалила сознание Александра заявлением о некоторой своей осведомлённости о нём.
— Кто я? — спросил её Александр.
— Господин! — ответила ему Римма.
Этот короткий диалог мужчины и женщины явился концом одного события и стал началом другого, касающегося только её и его.

*   *   *

Через три дня приехал профессор из Москвы, Георгий передал ему для ознакомления четыре объёмных, увесистых экземпляра рукописей более чем тридцати безымянных авторов. Они были отпечатаны на недорогой серой писчей бумаге, пахнущей пылью и ещё чем-то кислым, и то и другое вместе вызывали чихание и слезоточение.

Профессор отнёсся к процедуре передачи заключённых в толстых стопках бумаги трудов трепетно: он погладил каждую из них ладонью руки, улыбнулся, о чём-то подумал, потом сказал: «Эльдар! Возьми,» — приехавший вместе с ним аспирант тут же подошёл, к выложенным на современный письменный стол экземплярам рукописей, сложил их один на другой и вопросительно посмотрел на своего научного руководителя: «Иди, не стой!» — подсказал тот тому следующее действие и пересёк просторный кабинет, представлявшей его интересы фирмы, в направлении, имевшейся с боку от нового кожаного дивана двери, около неё профессор неожиданно остановился, затем повернулся лицом к Георгию.

— Мы недолго, — сказал он о своих намерениях по пребыванию в потайной комнате за дверью, и скрылся за нею.
— Я Вас здесь подожду, — заверил Георгий пожилого человека в том, что он никуда не уйдёт и подошёл к дивану, его составные части: подушки, спинка, бока, были обтянуты кожей нежного красного цвета, элементы для сидения имели пышные притягательные формы и приглашали опробовать себя, как только мужчина сел на предмет мягкой мебели, его, соприкоснувшиеся с ним части тела была тут же обняты и поглощены им таким образом, что от этого в них возникла приятность.

Первоклассной фабричной выделки кожа источала дразнящие, неповторимые ароматы, тревожащие обоняние настолько деликатно, что Георгий от получаемого им удовольствия непроизвольно закрыл глаза и хотел было замурлыкать, но вдруг вспомнил, что не умеет этого делать, и в результате только и смог, что облечь, возникшую в нём мысль в слова: «Как только получу за эту книженцию деньги, сразу же куплю такой же диван,» — прошептал он.

*   *   *

— С большим удовлетворением хочу Вам, дорогой Георгий Андреевич, сообщить то, что с работой Вы справились безукоризненно. Никаких нареканий, никаких! Будем считать, что с Вашей стороны контракт исполнен. Что касается моих друзей, то и они, я полагаю в связи с этим, исполнят свои обязательства незамедлительно, — произнёс профессор проникновенную речь, она тронула своей положительной энергией все составляющие Георгия настолько, что вызвала в нём ответное чувство.
— Рад знакомству! — сказал Георгий и слегка качнул головой, его слова исходили из души, а жест был результатом проявления его почтительного отношения к профессору.
— Скажу Вам искренне, я тоже рад! Если вдруг у Вас возникнет необходимость стать доктором наук, то не раздумывая поезжайте прямо ко мне в Москву, — признался профессор в сходных чувствах Георгию и предложил ему стать учёным.
— Спасибо за приглашение, может и приеду когда, — выразил в свою очередь Георгий признательность пожилому человеку, проявившему к нему доброту и предложившему по-надобности своё участие в его жизни. В момент обмена любезностями, стоявший рядом с профессором его спутник Эльдар наклонился и что-то прошептал ему на ухо.
— Что ты говоришь, Эльдар? — спросил его громко профессор, Эльдар вновь наклонился и снова что-то сказал своему учителю всё тем же тихим голосом. «Ах да, правильно, ведь сначала нужно кандидатом наук стать, совсем это упустил из виду, но это ничего, никаких сложностей в этом нет, более того, если Вы знаете ещё кого-либо, кто желает получить учёную степень, то я посодействую и Вашему знакомому в этом вопросе, пусть все едут ко мне, все, слышите все, я всем помогу,» — исправил профессор небольшую неточность в своём обещании, а затем распространил его на любого, рекомендованного ему Георгием представителя человечества.
— Всех желающих стать учёными пошлю к Вам, только к Вам! — дал слово Георгий профессору, в том, что всё так и будет и при прощании душевно пожал ему руку.

Покидая офис своего нового делового партнёра, Георгий столкнулся в дверях с Аидой.

— Здравствуй, Георгий! — сказала она.
— Здравствуй, Аида! Я уже ухожу, работа сделана, — поприветствовал Георгий женщину и рассказал ей об успешном окончании сотрудничества с её фирмой.
— Дождь прошёл? — спросила Аида о том, о чём знали только они двое, на её лице появилась едва заметная улыбка.
— Нет, всё ещё идёт, — сообщил Георгий, о длящемся в нём романтическом состоянии, Аиде.
— Тогда увидимся, — попрощалась Аида с Георгием.
— Пока! — сказал Георгий и сделал несколько движений ладонью левой руки из стороны в сторону, а затем вышел за дверь офиса предприятия, в котором работала его давняя знакомая.

*   *   *

— Ум без сноровки, что машина без мотора! Вот наши результаты за год работы. Смотрите! — сказал, сидящий за своим столом руководителя Георгий и подвёл черту под столбиком цифр, написанных им только что на листе  бумаги. Находившиеся в офисе Никита и Александр, а именно к ним и было направлено обращение, подошли к другу, то что они увидели, произвело на них впечатление.
— Внушительно! — оценил Александр, бросающийся в глаза, обведённый в кружок солидный итог из семи цифр: «Надо же, больше миллиона!»
— Потрясающе! — не смог удержать себя Никита от восклицания.
— Ты к чему это слово сказал? — с недоверием отнёсся Александр к высказыванию Никиты.
— Ошарашен цифрами, вот и сказал. А ты о чём подумал? — сказал Никита о своих чувствах и спросил Александра о его.
— Об одной женщине, — не стал скрывать Александр своих переживаний от друзей.
— Этого мало, чтобы её потрясти, — обратил Георгий внимание Александра на то, что роль денег в его вопросе не так уж и велика.
— Потрясти или потрясти? — шутливым тоном спросил Никита о том, что подразумевал Георгий, говоря о каком-то воздействии на объект сердечного мечтания Александра.
— Трясут дерево, чтобы с него упало то, что на нём растёт, а потрясают женщину ибо только исключительно она предназначена для этого, — рассказал Георгий о своём понимании понятий, состоящих из одних и тех же букв.
— Никита ты женщина? — сделал умозаключение Александр, руководствуясь данным Георгием разъяснением различия внешне сходного.
— А ты как был дуб, так и есть дуб, который трясут, — сказал Никита в ответ Александру.
— Хватит личностных детализаций! Скажите лучше, какие у вас мысли о будущем, — предложил Георгий поразмышлять о возможностях, которые им дает итог их коммерческой деятельности за год.
— Никаких, — рассказал Никита о своём видении завтрашнего дня.
— Есть одна. Вызвать Никиту на дуэль, — выказал Александр своё раздражение, вызываемое говорливым другом.
— Ладно! Тогда, что бы вы хотели сегодня? — упростил Георгий поставленную им перед друзьями задачу о том, как вести себя, когда нет острой необходимости думать о том на что покупать еду, одежду, то есть на какие средства жить, да и вообще, как вести себя, когда о ней, о жизни особенно и думать-то не охота, из-за того, что сейчас хорошо, а там хоть трава не расти.
— Выспаться, под музон исходящий из моего нового двухкассетника, — добавил Никита к своему давнему мечтанию об импортном магнитофоне ещё и желание от души полентяйничать.
— Конкретно сейчас — к Римке на площадку скататься, — чётко определил Александр своё хотение на текущий день.
— Очень хорошо, просто замечательно! Животному животное, человечному человечье, каждое должно получить свое, поэтому тело должно получать физическую нагрузку, а мозг и душа умственную, одно другое в таком случае будет уравновешивать, — со всем уважением прокомментировал Георгий мысли товарищей.
— Рабы друг друга, — высказал Никита своё соображение по поводу речи Георгия.
— Кто? — спросил Александр о тех, кого Никита посчитал невольниками.
— Душа и тело, — назвал Никита взаимозависимые составляющие человека.
— И душа и тело — это «что», — поправил Александр Никиту, заявившего о тесном взаимодействии невидимого и неосязаемого с имеющим формы, вес и содержание.
— Откуда ты знаешь? — поинтересовался Никита тем, почему Александр не допускает возможности наличия одушевлённости в слове, лежащем в корне самого понятия о живом и неживом.
— Учили так, — просто объяснил Александр свою точку зрения.
— Как хочешь, но они рабы друг друга, — сказал на это Никита.
— Об этом я не спорю, — указал Александр на то, что несогласие в подходе к вопросу совсем не означает несогласие на право существования вопроса.
— Вы про инвестирование нажитого нами капитала не хотите подискутировать? — перенаправил Георгий мыслительную энергию друзей в новое тематическое русло.
— Вот эта сумма выведенная тобой на бумаге, она насколько большая, — проявил Никита рациональность в рассмотрении под словом «итого» обведённого в кружок семизначного числа.
— Приличная, — обозначил Георгий содержащееся в числе количество денежного эквивалента.
— Можно несколько компьютеров купить, ещё и останется, — перевёл Александр на язык потребителя способности итогового финансового числа коммерческих стараний и напряжений.
— Или машин, — сопоставил Георгий стоимость электронно-вычислительных устройств со стоимостью средств передвижения людей.
— Гера, давай купим два компьютера, сканер и факс тебе, — сделал смелое деловое предложение Никита.
— Ты совсем уже Никитос сдурел! Факс директору, совсем страх потерял, — осудил Александр товарища за необдуманные, как он посчитал, слова.
— Отсталые вы люди! Это телефон такой с машинкой такой внутри — как бы печатной или нет не печатной, а как бы копировальной. Например, звонит кто-то, и говорит: «Примите факс!» — а ты нажимаешь на кнопочку «принять» и вот оттуда, из этой машинки вылезает бумажка исписанная твоим партнёром по бизнесу, письмо одним словом от него. Очень удобная штука. Теперь, чтобы согласовать документы не надо ездить за сотни километров — отправил факс и всё, готово дело, там прочитали, написали с чем не согласны и обратно тебе отправили. Факс — это как бы ноги для бизнеса. Сам, Гера, говорил: волка ноги кормят, так что покупай факс и кормись сам, и нас прикармливай, — рассказал Никита о смысле своего предложения и о назначении ещё мало кому известного в России средства электронной коммуникации.
— Согласен, факс покупаем, одна инвестиция есть, — принял решение Георгий о приобретении чуда-техники, позволяющей со слов Никиты отправлять и получать письма за считанные минуты и делать это прямо за рабочим столом в своём офисе.
— Почему отвергаешь компьютер со сканером? — попробовал Никита нахрапом пролоббировать свою идею о модернизации производственного процесса в предприятии «Эрлов».
— А зачем они? Я знаю, что такое компьютер, компьютер — это электрическая печатная машинка, а стоит как машина! Есть у нас машинки для печатанья и с русским шрифтом и с латинским, так что не нужен он нам, Никита. По крайней мере сейчас не нужен, а что такое сканер я вообще не знаю, но по названию подозреваю, что это что-то вдвойне нам ненужное, — рассудил Георгий, а затем и постановил, что нет нужды в том в чём её нет!
— Копии он делает. Положил бумажку на него или фотографию и пожалуйста тебе через минуту её точная копия, стоимость, конечно, надо признать у этого аппарата приличная, но зато он экономит рабочее время, — принялся расписывать Никита полезность устройства с неблагозвучным названием и говорить о том, что она намного важнее эмоций, вызываемых его ценой.
— Понятно! Эта штука нам точно не нужна. Копировальной бумаги вон и чёрной, и синей хватит запасов на десять лет вперёд, — принял ещё одно командирское решение Георгий, испытав при этом радость, она пришла вместе с ощущением способности менять окружающий мир, а может быть как раз из-за него.
— Может нам магазинчик какой прикупить? — поделился Александр своими соображениями о растрате скопившихся в предприятии денег.
— Идея мне нравится, я уже думал об этом, приценивался даже тут к нескольким, они сейчас в продаже, но очень дорого, не по карману пока такое удовольствие. Есть ещё мысли? — положительно оценил Георгий инициативу Александра, и тут же отверг её по тривиальной причине — есть возможность, но нет желания, есть желание, но нет возможности.
— Столько денег и не знаем, что с ними делать! Сам-то что думаешь об этом, Гера? — спросил Никита растерянным голосом.
— Нужна бессмысленная, дикая идея, только она сработает! — страстно выразил бывшее в нём на ту минуту чувство Георгий, и как не странно, именно в этот момент его такого возбуждённого душевного состояния зазвонил телефон.

*   *   *

«Слушаю, Эрлов! — взял телефонную трубку Георгий, — привет, Вальтер! Сколько? Двенадцать! У меня столько денег нет. Занять? Когда, говоришь ответ? Хорошо завтра до обеда позвоню. Пока!»

— Вальтер звонил, — сообщил новость Георгий и посмотрел на трубку с динамиком и микрофоном так, как будто она была живой, а затем он медленно с осторожностью, не отрывая от неё взгляда, положил её в углубление на корпусе телефонного аппарата — странные мысли появились сами-собой в голове у мужчины.
— Я даже не буду спрашивать, зачем, — сказал Александр, он понял: «Свершилось! То, о чём только что говорил Георгий, произошло: порог их предприятия переступила таинственная, сверхъестественная сила!»
— Я тоже. И так понятно, что тема инвестиций более неактуальна, не так ли? — показал и Никита наличие в себе проницательности: «Только что были деньги, и вот их уже нет — фантастика! Что тут сказать? Но всё же из любопытства, из маленького такого интереса, спрошу: так это или нет?»
— Она всегда актуальна, — бесстрастно выразил Георгий своё отношение к финансовому вопросу Никиты и пустился в беззвучные размышления: «Капиталовложения — это загадка из загадок! Пожалуй это не то, что я думал, пожалуй это что-то более сложное. Ну откуда этот прохиндей узнал, что у меня появились свободные деньги! Может мой капитал сам ему сказал об этом, но это уже слишком, это уже мистика, как бы там ни было, я отправляюсь сейчас прямо к нему, там я всё и решу, и уж как решу так и будет!» — когда мысли исчерпали себя, он уже вслух сказал: «Ладно, парни, пошёл я к Вальтеру.»

*   *   *

Льготный кредит под пятьдесят восемь процентов годовых оформили Георгию за один день, а уже на следующий, полученные средства вместе со всеми собственными были уплачены за более чем семьсот тонн металлического квадрата, круга и шестигранника редких марок стали: «Георгий теперь ты монополист! Хороший навар сделаешь. Ни у кого по всей России нет такого квадрата, круга и такого шестигранника, так что можно сказать: нажился ты на мне капиталюга! Надо бы тебе процент увеличить за мои услуги!» — с такими словами Вальтер пожал руку Георгию и после получения своей посреднической маржи по сделке распрощался с ним.

Устроенная бизнес-товарищем операция по покупке металла была на первый взгляд сверхприбыльной для Георгия, так как сосредотачивала в его руках без преувеличения дефицитную и маловыпускаемую продукцию, кроме того и её цена была необычайно привлекательной, но это на первый взгляд, который, как известно, не всегда позволяет понять суть открывшихся ему вещей.

Пока к Георгию приходило осознание того, что после первого взгляда на понравившуюся ему сделку надо было бы посмотреть и с другой стороны, прошло несколько дней, во время каждого из которых, пальцы его правой руки по восемь часов непрестанно крутили номеронабиратель телефонного аппарата, ища на нём комбинацию цифр, после набора которых на другом конце провода прозвучит: «Да! Конечно! Нам нужен ваш металл! Пошлите его поскорее, а деньги за него мы уже вам выслали!»

Проблема, с которой столкнулся Георгий продавая металл, потрясала своей примитивностью. Оказалось, что маловыпускаемая продукция, она потому и такая, что потребность в ней небольшая. Открытие совершённое при более пристальном изучении уже совершённой сделки, ошеломило мужчину. Особенно коммерсанта поразил данный ему на его предложение ответ начальника отдела снабжения одной из столичных металлобаз: «Я возьму у тебя по две, ну хорошо по четыре тонны каждой позиции, мне на год хватит,» — на вопрос о том почему так мало он берёт, последовал ответ: «Такая потребность.»

Главный вопрос любого бизнеса: а кому это надо, не был учтён при покупке металла. «И что мне теперь делать с этим кругом, с этим квадратом и с этим шестигранником? И того и другого хватит всей стране на много лет с избытком, да ещё и останется!» — размышлял отчаявшийся бизнесмен, сидя на своём стуле рядом со своим рабочим столом в офисе предприятия, которым он владел и руководил. В эту нерадостную минуту, как это часто бывает в таких случаях, и как это уже часто бывало в жизни Георгия, зазвонил телефон: «Вам необходимо завтра же забрать у нас купленную Вашим предприятием металлопродукцию! Всю, в полном объёме!» — прозвучал приговор замыслам Георгия по получению сверхприбыли. Опять же, как это часто бывает, когда безысходность в чём либо достигает своего предела, именно тогда находится тот единственный выход из казалось бы безвыходного положения.

Георгий бездумно взял, лежащий на его столе толстый телефонный справочник, пододвинул его к себе поближе и открыл книгу там, где она открылось после неосмысленного движения державшей её руки: «Ижевский автомобильный завод,» — прочитал мужчина название предприятия на открывшейся перед ним странице.

*   *   *

— У меня есть квадрат, шестигранник и круг, сколько возьмёте? — без всякого вступления заявил Георгий о том, что он владелец нужной для автомобильной промышленности продукции.
— Сколько? — вырвалось из динамика трубки.
— Семьсот с лишним, — назвал Георгий количество тонн имевшегося у него металлопроката.
— Цена? — потребовал ответа динамик.
— Долго перечислять. Факс есть? — вдруг неожиданно для себя произнёс Георгий малоизученное им слово.
— Стартуйте, жму, — тут же прозвучал ответ, а затем из динамика полились журчащие звуки.

После того, как Георгий отправил по факсу информацию об имевшейся у него металлопродукции, прошло две, а может три минуты, а может даже четыре, всё это время электронный сверчок наполнял пространство офиса веселящими посвистываниями, уводящими из действительности в мир грёз: «Посмотрим, что там они скажут!» — равномерно отсчитывали время удары сердца коммерсанта, а появившаяся в нём надежда ждала ответа на свой вопрос.

— Берём всё, — наконец-то ожил динамик человеческим голосом.
— Реквизиты, — вырвалось из Георгия красивейшее из слов слово — оно означало многое — это было начало его сделки!
— Включайте факс, высылаю, — сказал представитель завода, Георгий нажал на кнопку «Start».

После того как были получены реквизиты, по которым надлежало отправлять металлопродукцию, Георгий потратил полчаса, чтобы впечатать их в соответствующее письмо-документ, необходимый предприятию, на котором хранилось его симисоттонное приобретение, ещё несколько минут ему потребовалось на передачу туда самого документа, сделал он это опять же по факсу.

— Быстро Вы! — сказали ему женским голосом, когда получили от него адрес грузополучателя.
— Как попросили, — скромно ответил на похвалу Георгий.
— Приятно с Вами работать, — заслужил мужчина ещё одну похвалу после проявления смирения и кротости в деловых взаимоотношениях.
— Мне с вами тоже, — то ли Георгий признался, то ли напротив.

*   *   *

— Фу-у, продано! — прокричал торжествующе Георгий и вскинул вверх руку с крепко сжатыми в кулак пальцами.
— Браво, Гера! Браво! — сдержанно, но с большим чувством наградил друга восхищением и аплодисментами Никита — он и Александр всё это время, затаив дыхание, наблюдали за его колдовскими действиями с факсимильным аппаратом.
— Мои поздравления, Георгий Андреевич! — кивнул головой, улыбающийся Александр.
— Вы молодцы! Уговорили меня купить этот факс, и вот результат! Сделка за какие-то полчаса! Здорово! Надо следить за прогрессом, идти с ним в ногу. Как деньги поступят, куплю тебе, Никита, компьютер! — пообещал на радости Георгий исполнить ещё одну мечту друга.
— Нам! — выправил неточность в речи Георгия прогрессивный Никита.
— Для печатания через компьютер нужен ещё принтер, — проявил свои технические познания Александр.
— Про него вы ничего не говорили, что это за хрень такая, — сказал с некоторым удивлением Георгий и задумался над тем, для чего его товарищ упомянул некое устройство, о котором он ранее ни от него, ни от Никиты и слова не слышал.
— Вот это как раз и есть самопечатающая машинка, — с приятной улыбкой разъяснил Никита директору обязательность наличия в их офисе такой штуковины.
— Нужно, значит нужно! — уняв возникший душевный ропот, твёрдо сказал Георгий — технические возможности факсимильного аппарата оказали на него неизгладимое впечатление, впредь для себя мужчина решил идти в ногу со временем.

*   *   *

Через несколько дней после удачно проведённой Георгием сделки, стоявший на автоматическом режиме факс пикнул, потом щёлкнул, а после этого принялся натужно кряхтеть и выталкивать из себя бумагу, на которой было что-то написано — это пришло сообщение с автомобильного завода, о том, что вагоны с металлом благополучно дошли до станции назначения, где они и были разгружены, а также о том, что посланная продукция соответствует заявленным в сопроводительных документах характеристикам по маркам стали и весу, и, что претензий сторона-покупатель к стороне-продавцу не имеет. В письме выражалась благодарность за добросовестно проделанную работу со стороны фирмы «Эрлов», а также надежда на долговременное сотрудничество, кроме этого там говорилось ещё и о том, что в связи с отсутствием у завода финансов для произведения расчётов за поставленную металлопродукцию платёжное требование предприятия-продавца, а именно: «Эрлов» поставлено в очередь в картотеку, далее шёл номер очереди состоявший из четырёх цифр.

— Это катастрофа! Вот теперь конец! Никого на этот счёт обманывать не хочу. Правда состоит в том, что с нами рассчитаются в лучшем случае через несколько месяцев, а в худшем через несколько лет, а в самом худшем — никогда! — высокопарно закончил Георгий свою беспристрастную речь о никогда.
— Георгий Андреевич, мужайся — не были богатыми и не надо! Держись! — проявил Александр участие к возникшей в Георгии тревожности и попытался как мог успокоить в нём неприятное чувство.
— Что у нас осталось? — спросил Никита о сумме неприкосновенных запасов предприятия, чьё назначение — чёрный день.
— Не густо, но на два, три месяца хватит, — доложил Георгий компаньонам сложившуюся в их бизнесе обстановку.
— Ещё есть факс и двухкассетник Никиты, — упомянул Александр технические устройства, совсем недавно приобретённые за счёт общего дохода.
— Двухкассетник не отдам, я за ним слишком долго охотился, — испуганно сказал Никита, и обнял себя руками так, как будто прижал к груди полюбившийся ему магнитофон, выказывая таким образом этим жестом: «Ни за что не отдам! Делайте со мной всё что хотите!»
— Единоличник! Частный элемент! — с ехидной усмешкой выразил Александр своё отношение к реакции Никиты на его слова об экспроприации у того материальной ценности на общее благо, и тем самым обратил внимание на проявившее себя чувство мелкособственничества: «Как жить за счёт общества — так это нормально, а как обществу помочь — так вот это уже для некоторых ненормально!»
— А Римма, ты почему про неё не вспоминаешь? У нас есть Римма! Она общая! От неё польза и деньги, вы что забыли? Ишь ты! Элемент! Устроил частную жизнь тут, предприятие на грани банкротства, а он прячет от коллектива единственную женщину. Я считаю, что при сложившихся обстоятельствах она должна поступить в общее пользование, — сопоставил Никита несопоставляемое без всякого стеснения так, что было непонятно шутит он или нет, это не понял и Александр, единственно, что было ему ясно так это то, что его шутка не понравилась Никите, этот факт заставил его поразмыслить над случившемся: «Что я такого сказал, что он так сильно расстроился? Даже обвинил меня в себялюбии! Сам же посоветовал тогда — действуй мол мужик, не теряйся, а теперь вон как заговорил, завидует что ли, что у меня хоть какая личная жизнь появилась! Ну Никита, ну человек! Скажу-ка я ему чтобы поутих он из-за моего дурачества.»
— Хорошо, хорошо, успокойся оставь свой двухкассетник себе, — выказывая искреннее дружелюбие, Александр стал успокаивать Никиту, разволновавшегося из-за перспективы утраты бесценной для его сердца вещи, и его извинительное обращение к другу оказало на него желаемое успокаивающее воздействие — тот наконец-то понял, что над ним подшутили, сам же шутник подумал: «Прежде чем шутить, предупреди о шутке того, кому она предназначена! А то как бы чего не вышло!»
— А правда мужики, что у нас за жизнь! За три с половиной месяца мы второй раз становимся банкротами. Спрашивается — это нормально? — произнёс Никита то, о чём про себя думал каждый участник безрадостного диалога о превратностях жизни.
— Почему нет? Ошибки все делают. Как без них? Дело новое, нами не изученное, не освоенное. Посмотри, Никита, сколько мы узнали нового: «кидалово» — означает криминальный обман, «картотека» — означает обман по-правилам, законный значит обман, я платить не отказываюсь, заплачу когда деньги будут, «товар завис» — значит никому в данный момент не нужен, «пруха пошла» — это когда в струю попал, а «струя» — это поток удачных стечений обстоятельств. Видишь как много мы узнали, а это что означает? — стал оправдывать Александр образовавшиеся вокруг них неблагоприятные для бизнеса обстоятельства, свои доказательства он излагал в необходимой для этого последовательности, они образовали логическую мыслительную цепь, в конце которой прозвучал риторический вопрос о совершенстве жизни и её процессов.
— То, что мы уже не в начале пути и то, что наши шансы разбогатеть с каждым днём всё более и более увеличиваются! Так? — выдвинул Никита предположение о скором успехе, который ждёт, где-то там за ближайшим поворотом их общей судьбы.
— Так, а как ещё! Основой безопасности является древний постулат: не ходите туда, где вам было плохо, не живите с теми с кем вам плохо! Теперь мы знаем где и с кем плохо, а это значит, что мы скоро обнаружим место, где нам будет хорошо, — с энтузиазмом поддержал Георгий мысль друга и рассказал о своей вере в удачу, почему в удачу, да потому что без неё, как он считал, хорошего места в жизни не найти.
— Ну если нужно для этого продать мой двухкассетник, я согласен, — воодушевлённый пламенной речью Георгия, пообещал Никита совершить щедрый поступок, его готовность пожертвовать своей мечтой ради счастья друзей была неподдельно-искренней.
— Ты зачем это сказал? — добродушно улыбаясь, обратился Александр к Никите.
— Чтобы вы знали, что я не против идти дальше вместе со всеми, — объяснил Никита насколько он ценит дружбу.
— Помнишь, Никита, нашу рыбалку? — спросил Георгий об одном из событий их молодости.
— Помню: главное признать! — сказал Никита то, что ожидал от него услышать Георгий.
— Правильно! Не бывает непоправимых ошибок — это заблуждение, бывают неосознанные ошибки. Как только человек осознает свою ошибку — она исправлена! Мы исправимся, и деньги снова у нас появятся, — попросил Георгий прощение неведомо перед кем и пообещал опять же неведомо кому впредь жить с большим умом нежели раньше.
— Ни сколько не сомневаюсь в этом! Но только один вопрос: я, конечно, не вижу всего того, что видите вы с Александром, когда ездите с ним в разные города, продавая то металл, то деревоплиту, то снова металл, но я всё же вижу здесь людей, которые приходят сюда, чтобы я перевёл им всякие бумажки для переезда в Европу, в Америку, Канаду и так далее, много куда, их много понимаете, много! И они реально, конкретно реально хотят уехать отсюда. Что это? Страна катится на дно? Может скоро от неё ничего не останется? Вы не задумывались над этим? — сказал Никита насколько сильно он верит и Георгию, и Александру, и в то, что они хорошие, и в то, что с ними со всеми всё будет хорошо, но и о своих тревогах, и о своей душевной боли он тоже сказал, потому как он не мог об этом не сказать — жить в доме и ничего не говорить об этом доме — это просто смешно!
— Скажу так: я теперь учусь малословию и большеделию. Над тем о чём ты говоришь, я не задумывался и не думаю, а раз так, то на это для меня нет причины, — высказал Георгий свою точку зрения на поставленные Никитой вопросы без всякого смеха и без всякой серьёзности.
— Не переживай, Никита! Останется, ещё как останется! Да как, как такая страна может исчезнуть? Один валенки делает и утверждает, что лучше них ничего на свете нет, другой ворон учит разговаривать и доказывает, что они не глупее людей, третий стихи о любви к родной земле на печке пишет тайком от своей бабки! Как таких людей сломать, как их победить! Да никак! Это русский мир — в нём добро и справедливость на первом месте, а выгода — это уж как получится! — продекламировал Александр, по-видимому, заранее заготовленную для таких случаев фразу.
— Хорошо, Саня, сказал, мне понравилось. Спасибо! — поблагодарил Никита друга за сочувствие к его патриотическим чувствам.
— За что? — поинтересовался Александр тем, что было очевидно.
— За сострадание, — прозвучала ожидаемая реплика Никиты.
— Кстати, я давно заметил, что сострадание помогает страдающему — это удивительно не правда ли? — рассказал Георгий о своём наблюдении.
— Согласен, удивительно, — заявил Александр о солидарности с Георгием в вопросе проявления доброты к тем, кто в ней нуждается.
— Я попробую объяснить что это. Сострадание это понимание боли, причин её возникновения, это признание того, что она известна тому, кто проявил сострадание, это надежда, которую дарит сострадающий страдающему, — попытался Никита найти ответ на вопрос о происхождении чуда.
— Здорово, Никита! Теперь тебе спасибо, за то что признал меня своим! — не позабыл Александр выказать другу признательность за его человечные слова о человечном, которого в самом нём было столько, что если бы не дружеская поддержка, то хоть на стенку лезь, хоть волком вой — и всё это растреклятая, распрекрасная жизнь, которой охота жить и жить несмотря не на что.
— Как думаете, какая основная причина страданий человека? — задал совершенно приземлённый вопрос Георгий.
— Страх, неизвестность, — ответил на него Никита.
— С этим особенно не поспоришь, и всё же: смотрите — страх плохо и бесстрашие плохо, но страх хоть мобилизует, а вот бесстрашие, оно расслабляет. И что же тогда лучше? — попросил Георгий друзей поделиться своими мнениями о состоянии, когда боязно действовать, а надо.
— Хочешь победить зверя, учись общаться с людьми, — высказал Никита неслыханную его друзьями идею.
— Ты говоришь о вере в силу человека? Правильно я понял? — вывел из неё, содержащуюся в ней мысль Георгий
— Да, — подтвердил Никита правильность догадки Георгия.
— На это я вот что скажу: каждая новая мысль, каждое мое новое открытие как будто выжигает часть меня! Как будто за сокровенное знание мне приходится платить собой! Это приводит меня в смятение, я понимаю, что могу преждевременно истратить себя, но все равно я иду навстречу знанию и принимаю его! Получается, что из этого выходит — надо верить в себя, в свою силу и ничего не бояться! Только забывать не надо о том, что сила дана любому человеку изначально, а вот веру в неё приходится обретать, — стал размышлять вслух Георгий.
— Вера в себя — это привилегия, — подключился Александр к возникшему мыслительному процессу.
— А почему привилегия, для кого она? — включился и Никита в невидимый поток мысли.
— Для бездельников! Надеюсь на «почему» отвечать теперь не надо, — помог Георгий найти Александру подходящие слова для прояснения неясности Никиты.
— Не надо, — согласился Никита с тем, что получил исчерпывающий ответ на свой вопрос.
— А всё-таки страдания от тела или от души? — задался Александр уже новым вопросом, и он тут же был подвергнут исследованию.
— Исходя из того, что тело — это доспехи души, то вывод напрашивается сам — что, откуда и куда, — предложил Георгий разъяснение происхождения боли.
— Вот теперь всё встало на свои места: они пришли из ниоткуда и ушли они в никуда, — вернул всех Александр в реальность, то есть в помещение офиса, в которое совсем недавно по факсу было доставлено сообщение о том, что предприятие «Эрлов» поставлено жизненными обстоятельствами на грань банкротства.
— С деньгами всегда так: вот их много и вот их нет, как у Винни-Пуха с мёдом, — вспомнил Никита слова и события из детской сказки.
— Говорят, умный учится на чужих ошибках, а дурак на своих, а я предлагаю такую версию — доверяй только своему опыту, — высказал Георгий только что родившуюся в его голове мысль..
— А как дурак может учиться, если он дурак? — заметил Никита в приведённой Георгием формуле несоответствие, содержащихся в ней слов о глупости её общей идее, но ничего при этом не сказал об его личном высказывании.
— Дурака не научить, это так, — согласился Александр с оценкой друга возможностей, не имеющих способностей.
— А какой же он умный, если своего разумения нет? — вновь подверг Никита критике старое как свет высказывание об опыте.
— Для того он и умный, чтобы чужим жить, — трактовал Александр замысел создателя фразы.
— Всё ясно — они умнее чем кажутся, — сказал Никита о том, о чём ни у кого из его друзей не имелось ни малейшего желания говорить.
— Хочу запахов прожаренного лета! — неожиданно поменял надоевшую тему разговора Александр.
— А я ходить по воздуху, — поддержал в начинании друга Никита.
— Меня тоже куда-то тянет, только вот не пойму куда, — выразил Георгий неизвестно какое и неизвестно почему охватившее его чувство. И тут раздался звонок телефона, друзья стали смотреть на него, он прозвенел один раз, другой, затем третий.
— Гера, ты возьмёшь? — обратился Никита к Георгию — тот сидел ближе всех к звенящему и трясущемуся телефонному аппарату.
— Возьму, Никита, это мне, — сказал Георгий, уже зная, что звонок предназначался ему.

*   *   *

— Георгий, здравствуй! — произвёл на свет голос Лизы динамик телефонной трубки.
— Лиза, здравствуй! Рад тебя слышать! Как дела!  — проговорил Георгий в её микрофон слова приветствия.
— Я тоже рада, что слышу тебя! Как дела! — сообщила Лиза, что те долетели до неё вместе с приятными чувствами Георгия.
— Всё хорошо! — сказал Георгий о том, что жизнь прекрасна.
— Ну и отлично! У меня тоже всё в порядке. Звоню тебе вот по какому вопросу: послезавтра к нам в институт приезжают по обмену американские преподаватели, — порадовалась Лиза за друга и рассказала ему о причине своего звонка.
— Как это по обмену? — спросил Георгий о том, о чём не имел представления.
— Наши поехали к ним русский преподавать, а эти к нам американский английский. Короче, курс всего шесть недель, так что ты дела свои отложи пока в сторонку или передай там кому нибудь, Римме, например, она женщина крепкая — любую работу сдюжит, одним словом собирайся-ка ты и приезжай, когда там ещё нас американскому английскому сами его носители будут обучать! Я всё равно тебя уже записала и место в общежитии для преподавателей выхлопотала. Всё, по-любому, не можешь ты отказаться,  — ответила Лиза на вопрос Георгия и сообщила ему о том, что у судьбы на него имеются виды.
— Уже собираюсь! Жди, завтра буду, — не стал, и даже не думал, Георгий огорчать женщину проявлением нерешительности и пообещал своему предопределению соответствовать его ожиданиям.
— До встречи завтра, Георгий! — выразила Лиза восхищение скорыми сборами мужчины в назначенную ему дорогу.
— Пока, Лиза! До завтра! — закодировал Георгий восторг преддверия нового приключения и отправил его по проводам в Москву.

*   *   *

 

Веда.


Чувство — это состояние вселенной!

«Почему ожидание счастья делает людей несчастными?» — задумался Георгий, глядя на то, как женщина что-то вроде около тридцати лет делала попытку за попыткой открыть многократно крашенную в белый цвет, старинную, высокую, филёнчатую дверь. Она не поддавалась ей. После каждой неудачной попытки отворить упрямую дверь, руки у женщины опускались, но затем снова поднимались и брались за прикреплённую к полотну двери большую бронзовую ручку, отполированную касанием времени и многих тысяч человеческих ладоней до ослепляющего сияния.На лице женщины, имевшем недавно счастливое выражение появилось отчаяние, оно, или вернее его проявления в тонких женских чертах: едва заметные телесные перемещения в небольшой подвижной ямочке на подбородке, на коже щёк с румянцем и на кончике аккуратного, вздёрнутого носика, вспышки света в синих, наивных глазах, дрожания в разрезе рта, обрамлённом пухленькой нижней губкой и вычерченной возбуждающим узором верхней, просили о помощи и даже больше — умоляли, чтобы хоть кто-нибудь из стоявших поблизости людей помог их обладательнице, но как ни странно никто из них и с места не сдвинулся, и не выказал готовности содействия стараниям незнакомки по проникновению за вставшую на её пути дверь, вместо этого за спиной неизвестной никому пришелицы раздавались возгласы недовольства.

— Девушка, эта аудитория занята! — делалось голосом Лизы одно предупреждение за другим. Её беспокойство было оправдано тем, что некая миловидная женщина, чьи в меру выдающиеся гендерные формы, рост в сто шестьдесят пять сантиметров и тридцать восьмой размер ножки украшали, обозначали и подчёркивали: чёрные туфельки с округлым носочком на невысоком каблучке, облегавшие бёдра синие
джинсы и чёрная блузка с длинными рукавами и с белым отложным воротником с закруглёнными краями, что вот именно эта женщина и одетая вот таким вот образом, стремилась попасть в комнату, предназначенную для проведения, занятия по американскому английскому для группы собравшихся возле неё слушателей обучающего курса.

Когда она, эта неизвестно откуда взявшаяся, как считали многие за её спиной — интервентка, обернулась, и улыбнулась беспокоящей её Лизе, обнаружилось ещё и то, что у неё, вдобавок ко всему перечисленному, белоснежная улыбка, причиной которой конечно же являлись её безукоризненные зубы.

— I’ve a lesson here, — объяснила незнакомка свою агрессию по отношению к двери, и она была понятна — ведь несмотря на свой возраст предполагавший постижение многого во многом, женщина не могла справиться с простой задачей проникновения внутрь закрытого помещения! Она стояла перед его проёмом с распущенными тёмно-каштановыми волосами, они ниспадали на хрупкие, трогательные плечи, и смотрела на него своими синими широко раскрытыми глазами обрамлёнными длинными, бархатистыми ресницами. Внезапно возникшее в Георгии желание прильнуть к ним губами было совершенно объяснимо — женщина понравилась мужчине.

— No, no! We’ve a lesson here, — попыталась Лиза уже по-английски разъяснить женщине, что группа стоящих перед дверьми аудитории людей находится там не просто так, а по причине того, что вскоре в ней будет проводится для них некое занятие, урок.

— I’ve a lesson here! — утвердительно произнесла фразу не говорящая по-русски иностранка, при этом женщина направила указательный палец правой руки в центр своей груди, затем она вновь взялась за бронзовую ручку двери и с силой дёрнула её на себя, но та снова не поддалась и не открыла проход в находившееся за ней помещение для занятий со студентами.

Георгий со всем вниманием смотрел на старания очаровавшей его женщины, они вызывали в нём желание взломать, не пускавшую её в аудиторию дверь.

— We’re waiting for our american teacher here. In this room we’ve a lesson of american english, — сделала Лиза последнюю попытку предотвратить захват незнакомкой аудитории, предназначенной для проведения урока по американскому варианту английского языка.
— Oh, yes! It’s me! I’m a teacher of american english! — сообщила преудивительную новость, стоящая у дверей женщина.
— You? — поразилась Лиза, приключившейся с ней нелепости.
— Yes, I am! — сказала никому неизвестная до той минуты женщина. В этот момент в коридоре послышались гулкие звуки от шагов, идущего по нему человека, это был один из согруппников Георгия, он нёс ключ от той самой двери, которой было суждено стать не только причиной забавного казуса, но и причиной длинной истории любви.Чуть было не взломавший дверь Георгий бросился навстречу согруппнику.

— Дай! — требовательно сказал ему Георгий и выставил перед собой правую руку ладонью кверху.
— Что? — не понял, растерявшийся согруппник.
— Ключ! — назвал то, что ему требовалось Георгий.
— На, — без всякой борьбы отдал ценный на тот момент для Георгия предмет согруппник.

Георгий прошествовал мимо стоявших у дверей аудитории мужчин и женщин с высоко поднятой головой, в правой руке у него был длинный металлический ключ от древнего замка, мужчина вставил его в скважину и провернул два раза, сделал он это без всякой суеты, как будто знал, что она при сложившихся исторических в его жизни обстоятельствах неуместна, как будто он открывал то, что ему было предназначено, поэтому в процессе открывания была некоторая торжественность, но её было столько, что она не бросалась в глаза и не делала его пошлым, и что ещё следовало бы отметить, так это то, что хотя и важность предстоящего момента ещё не была осознана открывающим дверь в полной мере, он тем не менее, в минуту открытия их, испытал чувство сравнимое с экстазом.

— Welcome to Russia! — предложил Георгий женщине войти в помещение.
— Many thanks! I owe you, — поблагодарила Георгия иностранка: «Она пообещала мне свою помощь! Я этого хотел и она сказала мне то, что я хотел!» — радовался он результату своих недавних действий. Мужчина хорошо знал, что многие вещи люди делают неосознанно правильно, поэтому он всегда доверял своим импульсам и не тратил время на раздумья о том, чему они были причиной, а поступал сообразно им со всей стремительностью на какую был способен.

*   *   *

— Hello! My name’s Veda, I’m an american, — представила себя преподавательница английского после того, как вошедшие в аудиторию сели, за стоявшие там столы, при этом она посмотрела на Георгия.
— My name’s Georgii, I’m a russian, — назвал он своё имя, сообразив, что, направленный на него взгляд вкупе с тем, что было только что сказано требуют от него незамедлительного ответа носительнице имени Веда. Совершив то, что от него желали, мужчина стал неотрывно смотреть на интересную ему женщину. Она что-то хотела было ещё сказать, но передумала и только кивнула головой и улыбнулась приятной улыбкой, она показалась Георгию обворожительной, его взгляд сосредоточился на губах американки в ожидании её повторения, но преподавательница из Америки переключила своё внимание на других, пришедших к ней на занятие людей, и прервала тем самым связь одного с другим.

Из происходящего на первом уроке по изучению варианта американского английского Георгий смог вынести лишь одно — во всех подробностях запечатлённый в его сознании образ американки, он получился настолько увлекательным для фантазий мужчины, что не позволил ему в одну из последних апрельских ночей сомкнуть глаз, они без устали смотрели в потолок над его кроватью и рисовали на нём картину за картиной его встреч с не говорящей по-русски женщиной, которая сказала ему: «I owe you.»

*   *   *

— О, Веда, как хорошо, что я Вас встретил, мне нужна Ваша помощь! — обратился Георгий к американке: для того, чтобы сказать ей эти слова, Георгию пришлось дожидаться её внизу лестничного марша, ведшего к коридору, по которому, как он думал, та обязательно должна была вскоре пройти, в том, что это произойдёт у расчётливого мужчины не было никаких сомнений.

*   *   *

Прошло уже полчаса, как закончилось второе занятие по американскому английскому, оно было интересным и содержательным. Слушатели курсов, а их было более двадцати человек, получили в течении двух академических часов столько информации, что её количество естественным образом породило вопросы, на которые хотелось незамедлительно получить ответы. С этой особенностью человеческой природы Георгий был хорошо знаком, она имелась в нём в избытке, и если бы ни его тайное влечение к иностранке, он бы вёл себя в тот день точно также, как и его согруппники, которые после урока окружили её с одной лишь целью — донимать всевозможными вопросами о неведомой им стране, ему же для достижения своей цели вести себя таким вот образом ну никак было нельзя.

Как только прозвенел звонок извещавший о конце данного преподавателям и студентам времени для передачи и приёмки знаний, в аудитории, где проводилось занятие возникло оживление, оно было рефлекторным, воспитанным годами в школе и в институте тысячами и тысячами других звонков, поднимавших и усаживавших из-за и за учебные столы. Георгий воспользовался им и незаметно покинул аудиторию. Он сделал это для того, чтобы вскоре как бы невзначай встретиться с Ведой в намеченном им для этого месте, она — его новая встреча с ней должна была произойти именно невзначай.

Один за одним прошли мимо все его одногруппники, в том числе и Лиза, общения с которой Георгий, несмотря на их истинно дружеские взаимоотношения, не желал в тот момент более всего на свете, оно могло поставить крест на его задумке по проникновению в сердце Веды. Но тем и хороша лестница, что по ней идут либо вверх, либо вниз, стоять на ней двоим на одном уровне невозможно, или по-крайней мере очень сложно.

Когда Георгий со своего наблюдательного пункта обнаружил на горизонте видимости появление знакомого женского силуэта, он тут же начал подниматься по лестнице, Лиза шла с двумя девушками из их группы и что-то с ними оживлённо обсуждала, поэтому нежданное столкновение с ним на ступенях лестничного марша застало её врасплох.

— Георгий, что случилось? Забыл что? — задала абсолютно ожидаемый вопрос Лиза.
— Да, оставил там тетрадь, — объяснил своё появление и направление движения Георгий.
— Беги, пока американка кабинет не закрыла, мы последние уходили. Тебя ждать? — посоветовала Георгию проявить расторопность Лиза. Что касается её предложения, то и оно было ожидаемо, и на него имелся заготовленный ответ.
— Нет, не жди, — сказал Георгий естественным, спокойным тоном.
— Хорошо, пока! — попрощалась Лиза с Георгием.
— Пока, Лиза! — сказал подобающие случаю слова Георгий и продолжил своё движение наверх, но сделав несколько шагов, он остановился: по коридору в направлении лестницы шла Веда, мужчина оглянулся, позади него никого не было, звуки удаляющихся женских голосов становились всё тише и тише.

Георгий не медля ни секунды занял своё исходное положение у начала лестничного марша. Цокание каблучков туфелек с закруглёнными носками становилось громче и громче.

*   *   *

«Да, Георгий, я слушаю тебя,» — с большим вниманием и серьёзностью отнеслась Веда к обращению Георгия.

— Мне трудно объяснить в двух словах в чём заключается моя проблема, на это не хватит нескольких минут, а у Вас наверное уже скоро будет новый урок с другой группой студентов, так что не знаю как мне быть, — жестикулируя руками, Георгий помогал себе формулировать нужную ему фразу.
— Мы можем обсудить твою проблему, Георгий, после занятий пока идём до станции метро, у меня они закончатся через четыре часа, — предложила Веда выход из придуманного Георгием затруднительного положения.
— Да, пожалуй так будет лучше. Я буду ждать у главного входа в институт, — согласился Георгий с весьма и весьма разумной подсказкой Веды по его дальнейшим коммуникативным действиям.

«Ура! Бывает же такое! Рыбка сама плывёт в мои сети!» — ликовал в ту минуту мужчина от того, что ему с такой лёгкостью удалось договориться с понравившейся ему женщиной по такому непростому вопросу, как начало личных взаимоотношений, в том, что это будут именно они, Георгий не сомневался.

*   *   *

«Получилось! Получилось! Ай да я, ай да молодец! Сходим сейчас в ресторан, а потом к ней или ко мне, как уж выйдет. Такая девушка! Ух! Давно хотел такую!» — беззастенчиво, нисколько не смущаясь, заложенных в него семьёй и обществом устоев нравственности, вёл внутренние рассуждения Георгий, в этот момент он двигался в сторону присмотренного им заранее ресторана «Арбат», который, как ему показалось был достоин его с Ведой посещения.

*   *   *

— Мужчина, Вы представляете какой здесь ценник? — был задан метрдотелем прямой вопрос Георгию, сразу же после его обращения к нему за помощью в организации для него столика на двоих в престижном месте обеденного зала ресторана на предстоящий вечер.
— А, что? Неужели здесь всё так дорого? — возникла в голосе Георгия озадаченность.
— Да! Вы бы уж сначала посмотрели меню, а то знаете как бывает? — предложил метрдотель Георгию последовательность действий.
— Как? — поинтересовался Георгий.
— Бывает, что приходит гость, меню и цены в нём не смотрит, а сразу начинает делать заказы официанту: принеси мне то, принеси мне это, хочу красного вина, хочу белого, икры чёрной, севрюги заливной и так далее, а официант, особенно, когда неопытный, знай этому посетителю носит и носит всё, что тот просит, и вот настаёт время расчета, а оплатить-то оказывается наш гурман всё, что съел и выпил не в состоянии, и вот он кричит: «Я не знал, я не виноват, вы меня не предупредили, что здесь всё так дорого! Платить я не буду!» — вот такое бывает случается, так что предупреждаю сразу — здесь, в этом заведении, всё очень дорого, — речь метрдотеля произвела на Георгия глубокое впечатление и не только не позволила восстать в нём его гусарскому началу и сказать заносчивому администратору: «Что Вы тут говорите! Деньги — это не существенно! Для меня главное — это, чтобы Вы предоставили мне здесь столик на двоих на самом лучшем месте и обставили его должным образом дорогими напитками и сообразными им закусками!» — но и не дала мужчине ни единого повода сомневаться в том, что его приход в этот ресторан был ошибкой.

— Всё правильно Вы говорите! Можно я посмотрю меню? — показал Георгий метрдотелю то, что он полностью согласен со всем сказанным ему.
— Вот, пожалуйста, смотрите, — подал администратор перечень закусок, блюд, кулинарных изделий, напитков и прочего, прочего, на многих и многих глянцевых, красочных страницах вытянутой привлекательной книжечки, обладавшей некоей таинственной притягательностью и создававшей иллюзию роскоши и праздника.
Георгий с благодарностью принял меню из рук распорядителя столового зала и начал его изучать. Он делал это сосредоточенно, у него не было права на ошибку в выборе того съедобного и пригодного для питья и умеренного опьянения, что должно было стоять на столике для двоих во время изложения Веде его сложной проблемы, требующей многословия и времени.

Как и предупреждал метрдотель, цены заведения были впечатляющими, но всё же разнообразными и позволяли возможностям Георгия без страха листать и листать яркую продолговатую книжицу о возможностях ресторана.

Когда Георгий определился в том, что требовалось для предстоящего ужина с Ведой, мысли о том, что она вдруг откажется от его предложения и не пойдёт с ним в ресторан у него не было, так вот, как только он выбрал необходимые ему для задуманного яства и напитки, он тут же, не задумываясь более ни секунды о правильности своего поступка, подозвал администратора и вновь повторил ему своё пожелание о столике на двоих, сообщив вдобавок к нему ещё и о новых желаниях выбранных им в цветастом меню.

Заказ Георгия был принят без каких либо эмоций, метрдотелю понадобилось всего лишь несколько минут, чтобы организовать его обсчёт.

— Возьмите — это чек об оплате заказа и билет в зал с номером Вашего столика, — подал администратор Георгию платёжный документ и вместе с ним красивую согнутую пополам карточку с изображением вечернего ресторана.
— Как в кино! — удовлетворённо сказал Георгий.
— Да, сегодня у нас в программе варьете, думаю, что представление Вам понравится, — сообщил метрдотель о предстоящем выступлении артистов перед гостями ресторана.
— Никогда до этого не видел варьете, — признался Георгий в своей непросвещённости.
— Это весело! — рассказал администратор главное о театральном жанре.
— Хорошо, повезло значит, что зашёл сюда, — обрадовался Георгий тому, что в предстоящий вечер ему удастся ко всему прочему ещё и побывать на концерте эстрадного театра.
— Спасибо за заказ! Мы нисколько не сомневались в Вашей платёжеспособности, но сами знаете, времена теперь такие сложные, поэтому у нас здесь теперь такие правила, — прояснил метрдотель причину своего столь строгого отношения к гостям ресторана.
— Правила, есть правила, с ними не поспоришь, — выразил своё понимание Георгий к действиям администратора.
— Желаю Вам провести сегодня вечер с удовольствием, — сказал метрдотель многозначительные для Георгия слова.
— Очень надеюсь на это, — воспринял Георгий напутствие со всей серьёзностью.
— Условия создадим, а дальше Вы сами, — пообещал метрдотель содействие, определив в словах Георгия некое намерение.
— Понятно, что сам, мне помощи в таких вопросах не надо, — активно участвовал в диалоге Георгий.
— В этом нет никаких сомнений! — поддержал самоуверенность Георгия метрдотель.
— У меня тоже! — горячо выразил свою веру в себя Георгий.
— Вот и хорошо, значит всё получится, — сделал вывод метрдотель о благоприятном для Георгия исходе вечера.
— Откуда Вы знаете, что мне что-то нужно? — удивился Георгий осведомлённости метрдотеля.
— Сюда приходят только за тем, чтобы что-то получилось, — раскрыл её секрет метрдотель.
— Тогда, спасибо! — поблагодарил метрдотеля за осознанное пожелание Георгий.
— До свидания! — попрощался до вечера метрдотель.
— До свидания! — ответил ему тем же Георгий и направился к выходу из ресторана.

*   *   *

Оказавшись на улице, Георгий задумался над тем, как ему провести остававшиеся до встречи с Ведой два часа: «Время предостаточно, пройдусь по Москве,» — сказал он себе и уже через минуту растворился в потоках неизвестно зачем идущих в одну и в другую сторону людей. Был конец апреля, его переменчивый ветер то заставлял Георгия расстёгивать куртку, то вновь её застёгивать: «Весь апрель никому не верь!» — вспомнил мужчина известную поговорку.

«Куда они идут? Зачем? — спрашивал Георгий себя, вглядываясь в лица прохожих, — они идут к себе, каждый из них идёт к себе, так же как и я, который спрашивает об этом ни кого-нибудь, а самого себя,» — соорудил мужчина мысль из ничего и улыбнулся, его улыбку заметила, идущая навстречу ему девушка, она вызвала в ней отклик и её губы непроизвольно скопировали увиденные ею переживания.

— Привет! Весна! — мгновенно отреагировал Георгий на движение губ незнакомой ему девушки.
— Привет! Классно улыбаешься, — ответила ему девушка.
— Ты тоже ничего! Дай телефон, — сказал Георгий то, что и должен был сказать при сложившихся обстоятельствах.
— Есть куда записать? — задала естественный вопрос девушка.
— Вот держи, — подал ей Георгий красивую карточку-билет с изображением вечернего ресторана. Девушка достала шариковую ручку из небольшой кожаной сумочки нежно-розового цвета, висевшей у неё на плече на тонком ремешке, и быстрыми движениями пальцев заставила вставленный в корпус ручки стерженёк вывести на похожей на открытку карточке ряд цифр.
— Звони! Пока! — вернула девушка Георгию карточку-билет с изображением вечернего ресторана, махнула ему рукой, улыбнулась и пошла в противоположную, движению понравившегося ей мужчины, сторону.
— Я сегодня занят, завтра позвоню! — крикнул ей вслед Георгий.
— Звони! — тоже крикнула то ли ему, то ли весне уходящая от него девушка.

*   *   *

Дверь в главное здание института открывалась и закрывалась, впуская в него и выпуская из него обучающихся в нём людей, глаза Георгия напряжённо отслеживали каждое её производимое изнутри открывание, они ждали что вот-вот из-за неё выйдет Веда. Мужчина волновался, женщина нравилась ему, он тоже хотел ей понравиться.

Как это часто бывает — то, что важно проходит незаметно! Объяснить каким образом Веда оказалась рядом с Георгием, и не была им замечена, сложно, как случилось, что мимо его глаз прошла та, ради которой он в течении дня сделал так много стараний, и не вызвала в них никаких реакций так и осталось для мужчины неразгаданной загадкой.

— Георгий, я здесь! — услышал Георгий голос Веды рядом с собой. Она была в чёрной вязаной шапочке и длинной болоньевой куртке такого же цвета, на её ногах были уже не туфельки, а сапожки и опять же чёрного цвета, через плечо у неё была перекинута большая сумка, и о надо же — опять чёрного цвета! Да, непроницаемости в облике женщины присутствовало в избытке, но как бы там ни было, всё это великолепие чёрного никак не смогло скрыть сияние синих глаз, с любопытством смотрящих на Георгия из под бархатистых, лукаво изогнутых длинных ресниц.

— Веда! Я рад тебя видеть! — не сдержал чувств застигнутый врасплох Георгий.
— О, да, Георгий, я тоже тебя рада снова видеть, — засмеялась Веда.
— Пошли! — предложил Георгий движение, не указав при этом его направления и не раскрыв Веде его смысла.
— Пошли! — сначала бесшабашно одобрила Веда предложение Георгия и улыбнулась ему улыбкой, похожей на ту, что тот недавно видел на лице незнакомой ему девушки, согласившейся написать по его просьбе номер своего телефона на карточке-билете в ресторан, где им был заказан ужин на двоих, но только уже через мгновение американка добавила к сказанному, — к станции метро, я иду туда.

Мужчина и женщина покинули территорию сквера, прилегающего к зданию института, и вышли на улицу, ведущую к станции метро, идти до которой неспешным шагом было не более пятнадцати минут, когда они прошли, и два говорящих между собой человека действительно оказались возле неё, один из них зачем-то продолжил движение и стал уводить другого от цели их передвижения.

— Вот станция метро, Георгий! Куда мы идём? — спросила Веда своего спутника тоном, подразумевающим предупредительную вежливость в вопросе напоминания оппоненту о совершённой им ошибке.
— Веда, я ещё не всё рассказал Вам, о главном я до сих пор не сказал ни слова, — вдруг испуганным голосом поведал Георгий о том, что имевшаяся у него проблема сложна для озвучивания.
— Ты боишься меня, Георгий? Говори всё открыто. Не надо быть со мной официальным! Я всё пойму и обязательно тебе помогу. Говори, какая у тебя проблема, — принялась Веда вселять в Георгия увереннось в её доброе к нему отношение.
— Хорошо, Веда, слушай! — сказав это, Георгий сделал паузу в своей речи, но не в своём движении прочь от оставленной уже далеко позади станции метро, Веда послушно двигалась за ним, ожидая, когда её подопечный наберётся смелости и расскажет о том, что с ним приключилось, и как она может ему помочь. То, что она стала считать Георгия своим подопечным было не удивительно, все учителя считают всех своих учеников своими  подопечными.
— Я слушаю! — подбодрила Георгия Веда. Мужчина глубоко вздохнул и набрал в себя воздух, подержал его в себе несколько секунд потом медленно выдохнул, потом он снова повторил эти же действия несколько раз.
— Там дальше будет ещё станция метро, — сказал оправдывающимся голосом Георгий, этим он как бы подразумевал то, что не было ничего страшного в том, что они не остановились у первой станции метро.
— Да, я знаю, — произнесла Веда фразу так, как если бы хотела выразить своё безразличие к тому, что ей не удалось воспользоваться первой станцией метро, чтобы уехать туда, куда ей требовалось.
— Веда, давай немного помолчим, мне нужно успокоиться, — попросил Георгий об небольшом одолжении и снова глубоко вздохнул.
— Хорошо, Георгий, давай помолчим, — сказала чем-то растроганная Веда и взяла его под руку, видимо полагая, что таким вот образом она вернёт мужчине уверенность в самого себя.

И так они шли и шли и даже не заметили, как миновали ещё одну станцию метро. На город опускались сумерки, в окнах зданий то здесь, то там зажигался свет, игра разноцветных огоньков уличной рекламы стала заметна, она увлекала взор и куда-то звала.

— Ну как ты, Георгий, всё в порядке? — участливо спросила Веда после получасового безмолвия.
— Да немного получше, есть только захотелось. Может зайдём в кафе перекусим немного? — предложил Георгий удовлетворить одну из человеческих потребностей.
— Я не против, Георгий. Я тоже голодна, — простодушно согласилась Веда зайти в ресторан, в котором Георгий всего лишь два часа назад заказал столик на двоих и полностью оплатил там свой заказ.

*   *   *

Людей в ресторане было немного, причиной тому было то, что по меркам и традициям отдыха в таких заведениях их посетители в большинстве своём появлялись там часам к девяти, десяти вечера, как раз к тому времени, когда там начинались всякого рода представления, и когда их пространства заполнялись атмосферой беззаботного веселья.

«Это Ваш столик. Желаю Вам и Вашей спутнице приятного вечера!» — сказал официант подведя Георгия и Веду к сервированному на две персоны столику: на нём стояла ваза с фруктами, бутылка белого вина и бутылка красного, бутылка минеральной воды «боржоми» и графин с апельсиновым соком, на тарелках стояли салатницы, в которых возвышались горки мясного салата «оливье», на вершинах которых лежали веточки петрушки, приятно радующей глаз своим зелёным цветом, а ещё там стояли: тарелка с мясной нарезкой, состоявшей из кусочков карбонада, буженины, пастромы и копчёной колбаски; тарелка с рыбной нарезкой из сёмги, форели и копчёного палтуса; тарелочка с ломтиками белого и ржаного хлеба, и ещё две совсем небольших тарелочки с лежащими на них бутербродами с чёрной икрой.

— Георгий, почему на этом столе еда и вино? — не скрывая своей тревоги спросила Веда.
— Тут на всех столах еда и вино, — нашёлся что сказать Георгий, и это был правильный ответ, и что самое главное — убедительный: Веда внимательно осмотрела пространство большого зала — на всех, находившихся в нём столах была еда и напитки, увиденное в какой-то мере успокоило женщину.
— Шведский стол? — проявила сообразительность Веда и дала вариант названия тому, что предстало перед её глазами.
— Нет, русский, — поправил её Георгий и подумал: «Причём здесь Швеция?» Такая мысль была простительна мужчине по двум причинам: во-первых он действительно никогда не был в Швеции, как впрочем и в любой другой стране за пределами его родины, а во-вторых он просто-навсего не знал что такое шведский стол.
— На русском столе можно есть всё что хочешь? — задала после уточнения Георгия познавательный вопрос Веда.
— Ешь всё что хочешь, Веда — дал напутствие попавшей в дорогой ресторан женщине Георгий.
— А пить? Пить тоже можно всё что хочешь? — проявила Веда скрупулёзность в вопросе выяснения того, что можно, а что нельзя в новом для неё месте.
— Да, Веда, и пить можешь всё, что ты хочешь, — рассказал Георгий об открывающихся перед Ведой возможностях.
— То что хочешь можно брать прямо со столика? — по всей видимости на всякий случай задала Веда совершенно наивный вопрос, он был последним.
— Конечно можно! — сказал Георгий, удивлённый таким осторожным поведением Веды.

Следствием его разъяснений стало то, что женщина наконец-то удовлетворила своё нетерпение и взяла из вазочки с фруктами гроздь желанного винограда, и тут же принялась отрывать от неё ягоду за ягодой, и класть их себе в рот. Ей было вкусно, это было заметно. Увидев, что Георгий с большим интересом наблюдал за ней, женщина оторвала уже от порядком ощипанной грозди несколько ягодок и предложила ему отведать редкий для этого времени года фрукт из её рук, мужчина взял виноградинки с трепетом, а как же иначе, ведь он при этом коснулся пальчиков той, которая так нравилась ему.

С полученными от Веды ягодками, Георгий стал поступать точно также как и она сама: одну за другой он клал их себе в рот, а затем пережёвывал налитые соком плоды с большим хотением, изображая насколько ему был приятен виноград.Стоявший неподалёку официант украдкой наблюдал за происходящим и улыбался, Георгий дал ему знак, чтобы тот подошёл, а когда он оказался рядом с их столом, попросил его принести ещё винограда.

— О чём ты с ним говорил, Георгий? — спросила Веда.
— Я ему сказал, чтобы он принёс тебе ещё винограда. Он сказал, что если ты вдруг что-то захочешь, то его всегда можешь подозвать и попросить то, что ты желаешь, а он это очень быстро принесёт тебе, и ещё он сказал, что будет тут на протяжении всего вечера к нашим услугам, — передал ей Георгий в подробностях содержание его разговора с официантом.
— Поняла, Георгий, если мне что-то потребуется, то ходить для этого никуда не надо, он всё сделает за меня, — рассказала Веда то, что извлекла из сказанного Георгием.
— Да, Веда, — похвалил Георгий свою внимательную слушательницу.
— Сколько стоит этот русский стол? — прозвучал закономерный вопрос. Веда задала его прямо глядя Георгию в глаза, он ждал его.
— Немного дороже чем комплексный обед в институтской столовой, но совсем ненамного, — озвучил Георгий одну из заготовок своих ответов на всевозможные вопросы Веды.
— Это дорого, Георгий, комплексный обед в институтской столовой недешёвый! У нас хватит денег, чтобы оплатить наш ужин? — рассудительность Веды, заботливость в её голосе, указывавшая на беспокойство, причиной которого была не только её платёжеспособность, но и его, то есть их совместная платёжеспособность, употребление в её речи местоимений «нас» и «наш», всё это вызвало у Георгия уважение к женщине, то как она переживала не только за себя, но и за него, за них вместе, было воспринято им, как доброе начало задуманного им мероприятия.

— Но один раз можно себе позволить, и более разнообразную еду! — привёл Георгий свои доводы, оправдывающие его и Веды присутствие в ресторане.
— Только, если один, Георгий! — рассмеялась Веда, пересчитывая, лежавшие в своём несколько потёртом, старомодном белом кошельке с защёлкивающимся замочком, наличные деньги.
— Веда, я предлагаю сначала немного поесть, а уж потом обсудить мою проблему, — сделал благоразумное предложение Георгий: «Ну кто же говорит на такие сложные темы с пустым желудком и трезвый!» — подумал в тот момент мужчина про себя.
— Да, Георгий, если так будет лучше для тебя, то да, — выразила полное единодушие с ним Веда, заострив внимание на том, что она не просто учитывает его интересы, но и ставит их на первое место.

— Смотри, Веда, что мы здесь имеем. Вот это русский салат, он называется «оливье», он очень популярный у нас и очень вкусный, тебе он обязательно понравится, а это тарелки с мясной и рыбной нарезками, можно сказать, что на них выложены деликатесы, понятно, что это для кого как, что это дело вкуса, но ты попробуй, что-то тебе обязательно понравится, — представлял Георгий холодные закуски Веде так, как будто она была ребёнком и ничего не знала о еде и её полезности и важности для человека.
— Георгий, чья это карточка лежит на столе? — вдруг в один из моментов, когда Георгий сделал паузу в своём рассказе о еде, которую им предстояло съесть, Веда спросила о лежащем на столе цветастом прямоугольнике твёрдой бумаги, похожем на открытку. Взгляд Георгия тут же проследовал за взглядом его спутницы, и он увидел, что справа от него, на уголке столика лежит карточка с изображением вечернего ресторана — она исполняла роль входного документа в столовый зал, а положил её Георгий туда машинально сразу же после того, как официант, руководствуясь именно её наличием у него, подвёл его и Веду к заказанному им столику.
— Это наша карточка, на ней указан номер стола, за которым мы сидим, — хладнокровно поделился Георгий минимальным объёмом информации о кусочке картона с нанесённым на него типографским способом фотографическим изображением заведения, в которое он и Веда попали по воле судьбы.
— На ней что-то написано. Что означают эти цифры? — спросила Веда о номере телефона, написанном поперёк карточки размашистым женским почерком.
— Не знаю, в любом случае к нам это не относится, — сказал Георгий и убрал опрометчиво оставленную им карточку-билет на вечер в ресторане к себе во внутренний карман пиджака, подумав при этом: «Зачем я её оставил на столе?»
— Окей, Георгий! Это не моё дело. Что лежит на этих кусочках хлеба, это знаменитая русская икра? — поменяла направление своего интереса Веда, указав на небольшие кусочки белого хлеба, имевшие на себе слой сливочного масла и слой чёрных блестящих крупинок.
— Да! Конечно, что же это я! Совсем забыл! Это бутерброды с чёрной икрой, их для аппетита едят, — обрадовался Георгий тому, что в Веде проснулся аппетит и она заинтересовалась едой, мужчина не медля ни секунды тут же проявил галантность и приступил к ухаживаниям за сидящей с ним за одним столом дамой.
— Зачем ты мне наливаешь белое вино, Георгий? — озадаченным голосом спросила Веда о совершаемом Георгием действии.
— Для аппетита, Веда, это же русский стол! Надо обязательно пить вино, — рассказал Георгий о правилах хорошего тона в хороших русских ресторанах.
— Тогда я немного выпью, — сообщила о своём намерении Веда.
— За хорошее настроение! — поддержал Георгий желание Веды замечательным тостом и поднял бокал.
— Георгий, ты говорил, что для аппетита, — удивилась Веда тому, с какой лёгкостью Георгий менял обозначения, предлагаемых им для совершения действий.
— Правильно, и для хорошего настроения, — подтвердил Георгий то, что пожелание об аппетите всё ещё актуально, а его невключение в сказанный им тост, это всего лишь результат поспешности с которой он был им произнесён.
— Да, извини, Георгий, я забыла, что тебе нужно немного выпить для смелости, чтобы потом рассказать мне о своём вопросе, — объяснила по-своему Веда, допущенную Георгием ошибку в высказывании. Женщина полагала, что она абсолютно объяснима: Георгий поглощён своей проблемой, поэтому ему не хватает хорошего настроения, вот он и сказал вместо «для аппетита» то, что ему может быть было намного нужнее в тот момент — «за хорошее настроение». Она взяла свой бокал, приподняла его над столом и слегка качнула им, сопроводив свои действия приятной улыбкой и открытым взглядом, направленным полностью, без всякого остатка на Георгия, её вид говорил: «Я доверяю тебе, Георгий! Не волнуйся так!»
— Он не только мой, — сказал Георгий после того, как выпил вино и поставил пустой бокал на стол.
— А чей ещё? — включилась в диалог Веда, как только вслед за Георгием поставила свой бокал на свободное место на столешнице справа от себя.
— Этот вопрос касается многих людей, — начал развивать тему разговора Георгий.
— Я должна помочь многим людям? — заинтригованно спросила Веда.
— Нет только мне одному. Только мне, больше никому! — прекратил Георгий развитие неосторожно выбранной им мысли о многих, а для того, чтобы она была и вовсе забыта, он прибег к очень простому трюку.
— Зачем ты теперь наливаешь мне красное вино, Георгий? — искренне удивилась Веда тому насколько быстро Георгий захотел выпить вина во второй раз, но более всего её изумило то, что он судя по всему рассчитывал на то, что и она сделает то же самое вместе с ним!
— Правильно! То было белое вино, а это красное, — приступил к объяснению своего поступка Георгий.
— В чём разница? — попыталась понять различие понятий Веда.
— В назначении, — указал на несхожесть того и этого Георгий.
— Что это значит? — спросила Веда, не уловив в полной мере мысль Георгия.
— Белое для аппетита и хорошего настроения, а красное для поддержания и того и другого, кроме того оно вкусное, попробуй, — дал простое и развёрнутое объяснение Георгий, в добавок ко всему он сделал предложение, от которого было сложно отказаться.
— Вино не бывает вкусное, — попробовала сопротивляться искушению Веда. С одной стороны она имела опыт, который говорил ей, что пьянящий продукт брожения для неё не может быть вкусным, но с другой стороны она была подвергнута непростому испытанию доверием к обратившемуся к ней за помощью человеку.
— Это вкусное, оно похоже на тебя, — приступил Георгий к выстраиванию цепи доказательств своей правоты.
— Чем? — задумалась Веда над услышанным.
— Я сказал уже, — кратко, необычайно кратко для Веды, для её возбудившихся комплексов рассказал Георгий о её схожести с красным вином.
— Не понимаю тебя, Георгий. Я вкусная? — говорила в Веде неуверенная в себе девочка, которая ещё не знает какая она, и как её воспринимает окружающий мир.
— Это я не знаю, это ты спросила. Я о цвете, — вёл психологическую игру Георгий, раскрывая малое, что ему известно, и предлагая раскрыть многое, что ему неизвестно.
— Я красная? — гадала Веда над тем, какая же она есть на самом деле, одновременно размышляя о том, почему она сама не знает, какая она есть.
— О его оттенках, Веда, — подсказал наконец Георгий то главное, о чём следует думать, анализируя то, какой ты есть на самом деле, и о чём часто забывает любая женщина.
— Какие они? — тихим голосом спросила Веда, и это несмотря на то, что такие вопросы в общем-то неприлично задавать малознакомым людям! Но она сделала это! Ей очень хотелось узнать, что увидел в ней Георгий.
— Труднопроницаемые. Я не знаю, Веда, могу ли я довериться тебе. Выпей ещё со мной немного вина, так мне будет спокойнее, — сказал Георгий задумчиво.
— Окей, Георгий, за аппетит и хорошее настроение! — со всей серьёзностью отнеслась Веда к тому, что говорил Георгий. В тот момент и мужчина, и женщина ощутили возникновение между ними невидимой связи, их взгляды встретились, казалось ещё мгновение и люди растворившись друг в друге, и став единым целым улетят с этой планеты раз и навсегда, по-причине бессмысленности дальнейшего на ней нахождения.

Каждая минута разговора с Ведой, доставляла Георгию настоящее наслаждение, ему нравилось то, что женщина ведёт себя непринуждённо, абсолютно искренне реагирует на все его эмоциональные проявления, но самое важное для него в процессе их общения за сервированным кулинарными изысками столиком в фешенебельном для того времени ресторане, было всё-таки то, что её реакция соответствовала его ожиданиям.

Георгий всё более и более проникался чувством к неговорящей на русском языке женщине, то, что она не могла это делать, не то что не мешало их коммуникации, но привносило в неё некую утончённость и непредсказуемость, что по понятным причинам только усиливало для него привлекательность Веды.

Постепенно ресторан заполнили соответствующие его предназначению шумы, они то жили каждый своей жизнью, то вдруг сливались друг с другом и от этого порой возникал эффект резонанса, который смешивал воедино и многократно усиливал, к примеру, звук падающего на фарфоровую тарелку столового металлического прибора и звуки звонкого женского смеха, в такую минуту возникал сноп волнующей пространство энергии, он поступательно увеличивался и в конечном итоге накрывал собой всё и всех находящихся в нём без остатка.

И вот настал час, когда шумы утратили свою идентичность и слились в единый гул, наступило время веселья.

— Веда, я предлагаю выпить ещё по одному бокалу красного вина, на этот раз за наше знакомство, так требуют традиции русского стола, — совершенно вольно интерпретировал Георгий смысл застолья.
— Традиции — это правила? — спросила Веда о наличии возможности не следовать установившемуся порядку.
— Да. Их нельзя нарушать. За знакомство, Веда! За наше знакомство! — исключил Георгий всякую вероятность игнорирования обычаев.
— За знакомство, Георгий! — решительно подняла Веда свой бокал и качнула им точно также, как это сделал Георгий, а потом, следуя действиям своего гида, поднесла его ко рту, а через минуту поставила пустой стеклянный сосуд на его привычное место.
— Попробуй это, Веда, — сказал Георгий и придвинул к женщине тарелку с мясной нарезкой.
— Георгий, что я должна сделать, чтобы помочь тебе? — попросила Веда объяснить, что от неё требуется, и наколола на вилочку кусочек карбонада изящным, больше того — грациозным движением.
— Ты ничего не будешь должна мне, Веда, после того, как услышишь то, что я скажу, — слова Георгия вызвали в Веде нескрываемый интерес, мужчина, впервые за всё время знакомства с ней, увидел, что и ей присущи общечеловеческие слабости. Любопытство! Его сила такова, что оно заставляет человека идти на сотрудничество с кем-угодно, ради его удовлетворения он может даже поступиться своими нравственными принципами. «Ничто человеческое, по всей видимости не чуждо и Веде!» — сделал восхитительный вывод Георгий, а восхищал он его потому, что перед ним в связи с блестящей догадкой, открывались без преувеличения, волнующие сердце и плоть перспективы.
— Хорошо, Георгий, договорились! Я ничего не буду тебе должна после того, как узнаю твою тайну! — согласилась на условия устного контракта Веда.
— Договорились, давай пожмём друг другу руки, — сказал Георгий и сразу же протянул прямо через стол руку Веде, это почему-то её слегка смутило, но отступать женщина уже не хотела, и поэтому после небольшого колебания она подала ему свою руку, та, несмотря на свои небольшие размеры, имела в себе достаточно силы, чтобы сжать мужскую кисть настолько, чтобы в ней возникло ощущение заключённости сделки: «Она — огонь! Она — страсть! Она то, что я искал всю жизнь!» — подумал Георгий, медленно разжимая свою руку и выпуская из неё руку Веды, её тёплая и даже горячая ладонь осторожно разъединилась с его ладонью.
— Решено, Георгий! — подтвердила Веда серьезность своего рукопожатия, услышанное побудило Георгия вновь наполнить бокалы красным вином.
— За сотрудничество! За сделку! — выразил Георгий своё отношение к свершившемуся факту.
— О, Георгий, очень много вина! Мы опьянеем, нельзя так много пить, — нравоучительно сообщила общеизвестную истину Веда.
— Это сделка! Её надо отметить, несколькими глотками вина, — говоря это, Георгий подчеркнул интонацией голоса то, насколько такой способ скрепления договорённости важен.
— Окей, Георгий! За сделку! — в который раз согласилась Веда с необычайно стройной логикой Георгия и скрепила их соглашение несколькими глотками красного вина, собственно говоря, как он того и хотел.
— Поешь, Веда, это бифштекс, он вкусный, — порекомендовал Георгий отведать только что принесённое официантом горячее блюдо и в очередной наполнил бокалы вином.
— Я буду толстой — это много калорий! Этот кусок мяса слишком большой для меня. Мне его не съесть! Георгий, ты поможешь мне? — стала Веда робко излагать свою мысль о том, что физиологические возможности её желудка всё же ограничены.
— Съесть твоё мясо? — переспросил Георгий, задумавшись над сделанным ему Ведой предложением.
— Да, съешь половину моего куска, Георгий, — растолковала Веда мужчине своё желание.
— Отрезай, съем, выручу тебя, ты же мне помогаешь, — великодушно согласился Георгий помочь Веде.
— Ещё нет, но помогу, когда ты наконец расскажешь мне о своей проблеме, и своих мыслях о том, как я могу помочь тебе, чтобы беспокоящий тебя вопрос исчез, — заверила Веда Георгия в том, что исполнит данное ему обещание.
— Предлагаю перед этим выпить за здоровье, Веда! — сделал новое предложение Георгий.
— За здоровье, Георгий? — удивилась его намерению Веда.
— Да, за здоровье. Когда люди доверяют друг другу они наполняют бокалы вином ударяют их друг об друга и громко желают друг другу: «За здоровье!» — от удара бокалов вино выплёскивается из одного в другой и наоборот — это и есть высшая степень доверия, она означает, что налитые в них напитки не отравлены, — подробно изложил суть процедуры Георгий.
— Окей! За здоровье, Георгий! — повеселевшим голосом сказала Веда, затем она стремительно взяла свой бокал и подняла его, предоставив Георгию нанести по нему удар своим бокалом.
— За тебя, Веда! — обрадовался Георгий тому, что его тост был воспринят так, как ему того хотелось. Он с разумной силой ударил своим тонкостенным стеклянным сосудом о такой же сосуд женщины, от их соприкосновения возникло протяжное звучание, разлившееся в органах слуха мужчины мелодией надежды.

Георгий уже хотел было выпить содержимое своего бокала и поднёс его к своим губам, как вдруг понял, что над столиком на двоих повис немой вопрос, и его автором была Веда, мужчина посмотрел ей в глаза и прочёл в них: «Ты говорил неправду, Георгий!» — и он тут же понял, какая ошибка была им допущена, его рука с вытянутым стеклянным сосудом, наполненным красным пьянящим напитком тут же исправила её: она изящно качнулась и вновь понеслась, навстречу к держащей такой же сосуд и с тем же напитком женской руке. И вновь произошло соединение однородного с однородным, но в этот раз оно сопровождалось тем, что несколько рубиновых капель перекатились через кромку бокала Георгия в бокал Веды, она увидела это и улыбнулась, а затем приподняла свой бокал над бокалом Георгия и перелила часть его содержимого в бокал Георгия, она соединилась с содержавшимся в нём целым и растворилась в нём, процесс соединения одного с другим завораживал.

— Пей! — сказала Веда и стала смотреть на Георгия: он, не отрывая своего взгляда от неё медленно поднёс бокал с вином к губам и затем маленькими глотками выпил всё что там было.
— Теперь ты, до дна! — сказал Георгий после того, как опустошил свой хрупкий сосуд. Веда выпила всё, что было в бокале, до единой капли, а затем перевернула его и потрясла им, показывая то, что она умеет держать обещания.
— До дна! — сделала Веда словесное обрамление для совершённого ею действия.
— Демонстрация сложного через простое убеждает! — восторженно оценил Георгий то, как легко получилось у Веды сообщить ему о том, о чём словами на первом свидании не говорят.
— О, да, Георгий, это так! Теперь я поняла, что я должна делать. Я должна пить с тобой вино! Это твоя проблема? — задала чересчур прямой вопрос Веда.
— Ты когда нибудь любила, Веда? — задал в свою очередь не менее прямой вопрос Георгий.
— О, нет, Георгий! Нет! Это я тебе не скажу! — отказалась говорить на сложную тему Веда. Как раз в этот момент по залу разнеслись громкие звуки эстрадной музыки, они были настолько мощными, что тут же заняли всё внимание говорящих без остатка.

*   *   *

— Лас-Вегас! Лас-Вегас! Также как в Лас-Вегасе — варьете. Невероятно! Я не знала, что в России есть варьете. Они великолепны! Георгий, они танцуют также хорошо как американские девушки в казино в Лас-Вегасе! — восторгалась Веда развернувшимся на сцене ресторана представлением.
— Ты была в Лас-Вегасе? — прокричал вопрос Георгий.
— Нет не была, Георгий, у меня нет денег! Я по телевизору видела, здесь тоже самое, как и в Лас-Вегасе здесь весело, — прокричала ему ответ Веда.

Оглушительные звуки поп-музыки, непрекращающееся хождение десятков практически полностью оголённых женщин, имеющих на себе замысловатые наряды из раскачивающихся разноцветных перьев, пёрышек, кусочков ярких, полупрозрачных, воздушных тканей, развивающихся как флаги на ветру, блеск и сверкание полосок на их телах, стук многих десятков многосантиметровых каблучков-шпилек серебристых туфель и сапожек, вышагивания, вышагивания, ритмы, ритмы, вводящие в транс ритмы, улыбки, улыбки, улыбки, ослепительные улыбки, сияние глаз, радиация счастья: вот мы, вот мы превосходные — смотрите, смотрите, но не трогайте! Мы принцессы! Мы совершенство! Мы ваша мечта! Смотрите, смотрите, но не прикасайтесь к нам! Крики: «Браво! Браво! Вот вам! Вот!» — мерцание кружащих в воздухе денежных купюр, женский хохот и улыбки забывших о своих проблемах мужчин.

Энергия шоу вобрала в себя мысли и чувства сидящих в зале людей, закружила их, насытила их равномерным чередованием одних и тех же звуков праздника и затем, только затем позволила им вернуться к своим владельцам: «Праздник! Праздник! Сегодня праздник!» — сообщили они им, как только оказались там, где были рождены.

— За варьете! — предложил Георгий новый тост и поднял наполненный красным вином бокал. Огни светомузыки ударялись в него, от этого в нём возникали переливы цветов: жёлтый с красным, зелёный с красным, синий с красным, фиолетовый с красным, красный с красным и опять жёлтый с красным, и опять, и опять, опять.
— Не-е-ет, Георгий, нет, я больше пить не буду. Я пьяна. Я сильно опьянела, — низким густым голосом заявила Веда о решительном отказе продолжать исполнение русских традиций, своё высказывание женщина сопроводила поднятием правой руки с вытянутым указательным пальцем на уровень своего лица. После того, как и то и другое было завершено и сделано, она поводила перед собой пальцем из стороны в сторону и сказала: «Понятно, Георгий!»
— Понятно, Веда! — оповестил женщину Георгий о том, что ему известно о её намерении.

Время на праздничных мероприятиях течёт быстро — это факт, кому-то он нравится, кому-то нет, а кто-то принимает его как данность и поэтому принимает часы медленного течения обыденности как данность необходимую для создания минуты восторга, он всегда знает, что праздник будет, главное, что требуется у плывущего во времени — это не останавливаться в нём.

— Полный расчёт, пожалуйста! — сказал Георгий официанту, после того, как утихли звуки музыки, а в зале проявили себя шумы опьяневших и насытившихся людей.

*   *   *

— Георгий, я знаю, что ты обманул меня, этот русский стол — не шведский стол! Ты привёл меня сюда специально, только пока не знаю для чего! Это самый настоящий дорогой ресторан! О, Георгий! Сколько я должна заплатить? — говорила Веда таким тоном будто бы отчитывала своего ученика за неправильное поведение.
— Нисколько, — сообщил Георгий о том, что он взрослый мужчина и в состоянии сам оплатить счёт в ресторане и за себя и за свою спутницу.
— Я хочу заплатить половину, Георгий, — подчёркнуто строго заявила о своём желании Веда.
— Ничего не надо платить, я заплачу за всё сам, — упрямился Георгий, отстаивая, как он считал, своё право на оплату съеденного и выпитого Ведой.
— Так нельзя, Георгий! — указала Веда на недопустимость подобных рассуждений.
— Почему нельзя? Я так всегда делаю, — поразился Георгий уровню культуры своей собеседницы.
— Ты подкупаешь много девушек, Георгий? — вдруг встревоженно спросила его Веда.
— Не подкупаю, Веда, плачу за девушек! — подчеркнул отличие одного от другого Георгий.
— В этом нет разницы! Ты сказал, что всегда так делаешь. Скажи, Георгий, у тебя много девушек? — не согласилась Веда с пониманием Георгием роли денег в вопросах частных взаимоотношений людей, в то же время она очень обеспокоилась тем, насколько у него велико число таких взаимоотношений.
— Не одной! — моментально ответил Георгий. Уж на этот вопрос у него всегда был заготовлен категорический ответ.
— Поэтому ты хочешь меня купить? — задала ответственный вопрос Веда, ответ Георгия показался ей искренним и она вроде даже как посочувствовала ему.
— Не купить, ты не понимаешь, оплатить счёт за ужин. Просто оплатить, чтобы, чтобы оплатить, — сделал Георгий заминку перед многое объясняющим «чтобы», она тут же была замечена его проницательной собеседницей.
— Скажи честно, Георгий, почему? Ты сказал «чтобы», что это значит? — попыталась добраться до правды Веда.
— Ты мне нравишься! — сказал Георгий твёрдым голосом, и стиснув зубы подумал: «Будь, что будет! Сказал и всё! Чего тянуть с этим? Надо на раз! Хочу тебя мол и всё!»
— Ты, Георгий, мне тоже нравишься, но это не причина, чтобы ты платил за меня, — совершенно спокойно отреагировала Веда на признание Георгия.
— Хорошо, ты рассчитаешься со мной завтра. Здесь не надо этого делать, и потом у нас не принято, когда женщина платит в ресторане за себя, когда рядом с ней сидит мужчина. Это Россия! Понимаешь? — сдался Георгий и согласился взять у Веды деньги за ужин в ресторане. Причиной такой скорой его капитуляции было, конечно же, равнодушие женщины к высказанному им чувству, и так бы и остался этот вопрос об оплате счёта за посещение увеселительного заведения закрытым, но только уже следующий вопрос этой же самой женщины внёс сумятицу в мысли мужчины о сложившейся ситуации.
— Понимаю. Чем я должна буду с тобой рассчитаться, Георгий? — прозвучал недвусмысленный вопрос Веды.
— Ничем, Веда! Ничем, — обескураженно залепетал Георгий, думая в то же время вот о чём: «Что она понимает? Что значит чем рассчитаться?»
— Я всё поняла! — ещё раз указала Веда на свою осведомлённость, но вот только в чём было для Георгия не ясно.
— Ничего ты не поняла, американская девушка, — смело сделал своё заявление Георгий, боятся ему было нечего: «Как она может что-то понять во мне, если я сам в себе ничего не понимаю?» — рассудил он.
— Я поняла, Георгий, поняла, — вновь сказала Веда о чём-то, что помог ей понять Георгий, а после этого она, глядя ему в глаза, засмеялась.
— Ну хорошо, если поняла, то и объяснять ничего не надо! — с облегчением вздохнул он, думая о том, что теперь между ним и Ведой нет таких тайн, которые могли бы хоть как-то смутить его. Замечательный в своём историзме вечер в ресторане подошёл к концу, Георгий встал из-за стола.
— Спасибо, Георгий, за то, что ты пригласил меня на ужин в ресторан! — поблагодарила Георгия за его необычный поступок Веда.
— Спасибо тебе, Веда, за то, что согласилась помочь мне и за то, что провела со мной этот вечер! — со своей стороны выразил Георгий свою признательность женщине, выказавшей по отношению к нему свою доброту.
— Я так и не узнала, Георгий, в чём тебе нужна моя помощь, — вспомнила Веда о причине её с ним встречи в тот день.
— Я скажу тебе об этом позже, — пообещал Георгий рассказать Веде о том, что он на самом деле хотел от неё.
— Зачем ты берёшь с собой шампанское? — поинтересовалась Веда, увидев как Георгий укладывает в свой дипломат большую, пузатую бутылку игристого вина — её перед их уходом из ресторана принёс официант.
— Шампанское всегда может пригодится, — сказал Георгий и подумал: «Нет ничего ты не поняла! Точно ничего, впрочем как и я!»

*   *   *

— Где ты живёшь? — спросил Георгий.
— В отеле, — сказала Веда и назвала адрес гостиницы.
— Я провожу тебя, — сделал Георгий вполне объяснимое предложение.
— Не-е-ет, Георгий, нет! Я доеду на метро сама, — откровенно и честно призналась Веда в том, что в сопровождении она не нуждается.
— Поздно уже! Вдруг бандиты какие — нападут, ограбят, изнасилуют, я провожу до отеля, так лучше будет, — привёл Георгий настолько интригующие воображение женщины аргументы, что Веда задумалась о том, а так ли уж бесполезен стоявший рядом с ней молодой мужчина в вопросах невинного дружеского общения.
— Ты хитрый, Георгий! Ты всё сделал специально, чтобы мне было страшно, и я не могла отказать тебе Георгий. Хорошо проводи меня, но только до отеля, — разрешила Веда поприсутствовать рядом с собой на пути к её временному дому.

*   *   *

— Вот мой отель. Пока, Георгий! — сказала Веда, указывая на многоэтажное здание, к которому вела широкая предназначенная только для пешеходов дорога, по обе её стороны росли деревья, их было много, у её края, как раз напротив того места, где остановились мужчина и женщина были две телефонные будки, — дальше я дойду сама, — предупредила Веда порыв мужчины пройти вместе с ней остававшиеся сто метров до дверей гостиницы, к её настроению Георгий отнёсся с пониманием.
— Сегодня был самый лучший вечер в моей жизни, — сказал он о проведённом с Ведой времени.
— О, не-е-ет, Георгий, нет, не ври мне! Да вечер был хороший, но только ты наврал мне Георгий! У тебя есть девушка, ты поедешь сейчас к ней! Это её номер телефона был написан на той открытке? — использовала Веда свою способность излагать мысль низким густым голосом, это возымело воздействие на Георгия и он подумал: «Поразительно! Каким образом женщины умудряются догадываться о таких вещах? С одного взгляда разгадать назначение каких-то несколько цифр на клочке картона, это да! Это может только женщина!»
— Не наврал. Пока у меня нет девушки, но надеюсь, что скоро будет, — сказал Георгий сентементальным голосом и многозначительно посмотрел на Веду: «Она поняла, она знает, что нравится мне! Я ей тоже нравлюсь! Точно нравлюсь!»
— Позвони по телефону с той карточки! Я хочу, чтобы ты позвонил, Георгий, — попросила, нет вежливо потребовала от него Веда и посмотрела на висящие в телефонных будках таксофоны.
— У меня нет жетона, чтобы звонить, — попытался увильнуть Георгий от исполнения странной просьбы Веды.
— У меня есть! На жетон, Георгий. Звони! — подала Веда обескураженному мужчине похожий на двухкопеечную монету металлический кружок и засмеялась.
— Ты не веришь мне! Вот смотри, что я сделаю с этой карточкой, — Георгий разорвал предательскую открытку на мелкие кусочки и бросил их в воздух, какие-то из них подлетели вверх на два метра, какие-то на полтора, а какие-то на метр, после этого они на мгновение застыли в пространстве, длина его была мгновение мгновения, за ним последовало их падение, которое представляло из себя медленное кружение вокруг невидимой оси, уходящей в землю, картина поразила мужчину своей аналогией с той, что он недавно видел в ресторане, когда с балкона на танцующих девушек чья-то рука швыряла деньги, пачку за пачкой, они разлетались в воздухе на составляющие их сотни банкнот, а те уже в свою очередь, весело кружась несли себя к ногам визжащих оголённых красоток.
— Это был телефон твоей девушки! Я знаю, знаю, Георгий! Это был он, и мне совсем не жаль, что ты из-за меня выбросил его, и я не хочу, Георгий, чтобы ты возвращался на это место, имея намерение собрать разорванную на части открытку с номером телефона твоей девушки, — простосердечно сказала Веда то, что думала. Услышанное настолько поразило Георгия, что он на некоторое время потерял дар речи, а когда он вернулся к нему, его посетила одна любопытная для него мысль.
— Холодно сегодня. Замёрз я. Пригласи меня на чашечку чаю, Веда, — сказал Георгий насколько мог естественным голосом.
— Не-е-ет, Георгий, нет! Я знаю что ты хочешь. Сегодня погода такая же как и вчера. Ты не замёрз, ты хочешь пробраться ко мне, и я знаю зачем! — разгадала коварные намерения своего спутника Веда.
— Ты думаешь только об одном, Веда! Я человек, а не животное! — обиженным голосом произнёс содержательную фразу Георгий.

Обозначить в диалоге в нужный момент свою неповторимость — всегда означает одно: вызов нового взгляда собеседника на себя, чтобы непроизвольно возникший у него из-за реплики вопрос: «А так ли это?» — не остался без ответа, да и потом, а вдруг и в самом деле это так! Веда внимательно посмотрела на Георгия.

— Георгий, я не хотела тебя обидеть! Просто сегодня уже поздно, что могут подумать люди о твоём визите в мою комнату в такое время, — объяснила своё поведение Веда.
— Я правда немного замерз, так что зайду на минутку в холл отеля, погреюсь там и поеду к себе в общежитие, — признался Георгий в том, что он любит тепло.
— Окей, пошли, — не стала препятствовать ему Веда в получении того, без чего человеческий организм не может обходиться. Они прошли через одни из множества, идущих в ряд стеклянных дверей и оказались в большом, просторном помещении: справа от входа был ресторан, прямо перед ним лифт, слева стойка приёма и размещения гостей, именно к ней и направилась Веда, а Георгий, так уж, по сформировавшейся у него за короткое время привычке, последовал за ней. Женщина обратилась к стоящему за стойкой администратору со своей просьбой, и тот выдал ей ключ от её комнаты, после этого она повернулась лицом к своему спутнику и улыбнулась ему искренней открытой улыбкой.

— До завтра, Георгий! Good night, sleep tight! —  со словами общепринятых пожеланий Веда пожала руку Георгия.
— Good night, see you morning! — ответил ей тем же Георгий и посмотрел на бирку, прикреплённую к удерживаемому рукой Веды ключу, на ней был написан номер, мужчина запомнил его.

*   *   *

Когда утром следующего дня Георгий оказался в гостинице, где проживала Веда, он сказал себе: «Я делаю всё правильно! Женщина мне нравится, я ей тоже, чего же ещё ждать? Нечего! Надо действовать!»

Георгий на мгновение встал перед комнатой, чей номер, он подсмотрел на бирке ключа, который Веда так безалаберно открыто держала перед ним при расставании всего несколько часов назад, но сделал он это только для того, чтобы сформировать из пальцев кисти правой руки удобную для стука по полотну двери конструкцию, а ещё, чтобы перенаправить в неё энергию нежной страсти, родившейся в нём два дня назад.

Костяшки пальцев Георгия отбили ритм его чувства, в комнате возникли звуки, они указывали на то, что там кто-то есть! Сердце стремительного человека отреагировало на это мощными толчками, их сила мгновенно доставила желание встречи с женщиной во все части тела и органы мужчины, взгляд обрёл уверенность, именно с ним сначала и встретились глаза открывшей дверь Веды.

— О! Георгий, не-е-ет, нет, Георгий! — заговорила Веда слегка сморщив свой лобик, носик и кожу вокруг глаз, в которых сверкали смешинки, её, сводящий с ума Георгия, ротик старательно выговаривал звуки слов, вычерченных устоями нравственности в её сознании.
— По чуть-чуть! — сказал Георгий по-русски, и улыбнувшись открытой, искренней улыбкой, произвёл элегантное движение левой руки из-за спины: мужчина медленно поднял руку вверх и продемонстрировал, находившийся в ней предмет, это был не букет цветов, это была всего лишь навсего бутылка шампанского, предусмотрительно купленная им в ресторане после проведённого в нём с Ведой вечера.

В этот момент в длинном, погружённом в полумрак коридоре послышались шаги, по нему кто-то шёл. Нелепость возникшей на пороге комнаты Веды живописной картины была очевидна и могла смутить кого-угодно, и видимо из соображений гуманности, к психике идущего по проходу между многочисленных дверей гостиничных номеров, что-то поменялось в мировосприятии смущённой Георгием женщины.

— О нет, только не это! Заходи, Георгий, заходи, — умоляющим голосом произнесла Веда слова предложения совершить действие. «Она сдаётся! Скоро ты будешь моей!» — понял по-своему приглашение женщины Георгий.
— Доброе утро, Веда! — сказал Георгий как только пересёк дверной проём.
— Доброе утро, Георгий! Что ты хочешь чуть-чуть? Что значит чуть-чуть? — поприветствовала Веда Георгия и тут же попросила его разъяснить значение неизвестного ей русского слова.
— Чуть-чуть — это немного, это когда только один раз, — объяснил Георгий назначение слова.
— Окей, а что ты сейчас хочешь чуть-чуть? — задала провокационный вопрос Веда — наверное она думала, что застанет им Георгия врасплох, но она ошибалась, такими неожиданностями такого опытного мужчину как он привести в смятение было нельзя.
— Сейчас я хочу чуть-чуть коммуникации с тобой, — прояснил Георгий смысл сказанного.
— Зачем? — выказала Веда своё искреннее удивление намерением Георгия.
— Чтобы продолжить наше знакомство и, чтобы наше общение стало таким доверительным, что оно позволило бы мне рассказать тебе мою тайну, — в своей импровизированной речи Георгий не забыл упомянуть, об имевшемся у него секрете, что конечно же создало в разговоре необходимую для ситуации интригу.

*   *   *

— Окей, Георгий, мне нужно сходить в душ, — сказала Веда спокойным и как показалось Георгию доверительным голосом.
— В душ? — не сдержал своего удивления Георгий: «Вот это неожиданно! Вот это поворот! Сразу в душ! Вот что значит высшая степень доверия друг к другу! Вот что значит взаимная любовь с первого взгляда!» — неслись в закружившейся мужской голове одна смелей другой мысли.
— Да, Георгий, в душ. Я только что вернулась с пробежки. Я быстро. Ты можешь пить пока своё шампанское, — объяснила необходимость своего похода в ванную комнату Веда, она также выказала своё понимание к желанию Георгия выпить, чуть-чуть вина, насыщенного углекислым газом.
— Я дождусь тебя, мы вместе его выпьем, — сказал Георгий и подумал: «С пробежки? С какой пробежки, бегает что-ли по-утрам?»
— Извини, Георгий, но я не хочу пить вино, — предельно вежливо и ясно отказалась Веда от участия в употреблении игристого виноградного напитка.
— Я без тебя пить не буду, — сообщил о спонтанно принятом решении Георгий.
— Хорошо, не пей, — поддержала Веда героический поступок мужчины.
— Ты занимаешься спортом? — захотел Георгий узнать подробности об увлечении Веды бегом.
— Нет, просто по-утрам бегаю, — поделилась Веда личной информацией о себе.
— Каждое утро? — на всякий случай уточнил Георгий значение слова «по-утрам».
— Да, — подтвердила тождественность «каждое» с «по» Веда.
— Зачем? — не сдержал себя Георгий и спросил о смысле бега, когда в нём нет смысла.
— Для здоровья, — раскрыла загадку бега Веда.
— Помогает? — с недоверием спросил Георгий
— Да, Георгий, — удивилась Веда не только наивности мужчины, но и тому почему он не бегает, а здоров.
— Где ты бегаешь? — перешёл Георгий к уточняющим вопросам.
— В парке, рядом с гостиницей, — выдала место своих занятий бегом Веда.
— Одна? — задал весьма существенный вопрос Георгий.
— Почему ты спрашиваешь об этом, Георгий? — уловила в обращении к ней что-то тревожное для себя Веда.
— Спрашиваю, потому что мне это интересно, — откровенно назвал Георгий причину бурлящего в нём внимания к пристрастию Веды.
— Одна. Если хочешь, можешь бегать со мной, — откровенность мужчины понравилась Веде, и она предложила ему составить ей компанию в её пробежках.
— Хочу! — воспользовался заманчивым предложением Георгий.
— Семь тридцать, — выдала Веда второй секрет о беге по-утрам во вторую минуту своего разговора о нём с Георгием.
— Что семь тридцать? — сделал такой вид Георгий, что будто бы не понял то, что Веда ему только что, вот так вот просто взяла и доверила свою тайну. Это был колоссальный успех! Георгий ликовал, но по понятным причинам, он не стал выказывать ей своего чувства.
— В это время начинается моя пробежка, — подтвердила Веда своё разрешение Георгию быть с ней во время её спортивных занятий.
— Я приду, — сдержанно-радостно сказал Георгий о своём согласии принимать участие в жизни Веды.
— Ты завтракал, Георгий? — заботливо поинтересовалась Веда степенью голодности мужчины.
— Нет, — не стал Георгий выдумывать небылицы о том, что он позволил себе это сделать направляясь к симпатичной ему женщине рано утром.
— Рядом с гостиницей есть небольшое кафе, можем туда вместе сходить, — сделала Веда ещё одно предложение, от которого Георгий опять же не смог отказаться.
— Я согласен, пошли! Шампанское будем пить? — восклицание Георгия было настолько непроизвольно-эмоциональным, что ему стало ясно, что та бдительность, с которой он охранял своё чувство, утрачена им полностью и безвозвратно, поэтому-то обезоруженный коварством женщины, он и позволил себе вопрос об игристом напитке.
— Ты пей, я не буду, — сказала улыбаясь Веда. Всё что она хотела узнать о Георгии, она узнала: мужчина был неравнодушен к ней!
— Тогда и я не буду, оставлю его здесь, — робко рассказал Георгий о своей фантазии Веде.
— Как хочешь, — позволила Веда Георгию первую в их взаимоотношениях вольность.

*   *   *

— Ты что ешь по-утрам, Георгий? — спросила Веда, стоя у стеклянного прилавка кафе и разглядывая, выставленные в нём готовые блюда, их выбор был хоть и небольшим, но достаточным, чтобы утолить голод: там стояли тарелочки с овощным салатом из свежей капусты, салатом из свежих огурцов, была там и такая любимая многими холодная закуска, как яйцо по майонезом, а также варёные яйца, порезанный ломтиками сыр, нарезанная кусочками варёная и копчёная колбасы, на столе рядом с прилавком лежали подносы с белым и ржаным хлебом и с небольшими круглыми булочками, еды было ненамного меньше того, что в предыдущий день своей жизни Георгий видел в дорогом ресторане с варьете.
— Что есть, то и ем, — сказал Георгий, его ответ развеселил Веду, она рассмеялась, а он вслед за ней.
— Я тоже! — рассказала Веда о своей похожести на Георгия.
— Еды тут полно! Наедимся не хуже чем вчера, — похвалил Георгий место, в которое его привела Веда.
— У вас тут нет cereals и бекона тоже нет, даже кофе не всегда есть, — высказала Веда свои претензии к нехватке товаров в которых у неё была потребность.
— Это пока нет, скоро всё будет, — стал Георгий уверять женщину в том, что в ближайшем будущем всё изменится.
— После того, как закончится революция? — спросила Веда о точной дате наступления изобилия в стране Георгия.
— Почему ты говоришь «революция», — заинтересовался Георгий, употреблённым Ведой термином.
— Мне кажется, что у вас в стране сейчас происходит революция, это не так, Георгий? — дипломатично сказала Веда о своём выборе объясняющего процессы понятия.
— Так, но как ты это поняла? — восхитился Георгий наблюдательности Веды.
— Очень просто! Я здесь! — рассмеялась женщина.
— Да, действительно просто, несколько лет назад — это было бы невозможно, — предал Георгий озвучению мысль Веды.
— A cup of coffee with milk and this булочка and яйца, no, яйцо, — обратилась Веда к девушке, стоящей за прилавком у кассового аппарата, та понимающе кивнула и нажала на нём соответствующие цифры, её нажатия вызвали в машине для фиксирования сделки купли-продажи гудение и пощёлкивание, после этого возникло жужжание и из щели на корпусе кассы вылез бумажный квадратик с отпечатанными на нём цифрами — это был чек за покупку. Веда подала кассиру деньги.
— Мне тоже самое, — решил никак не отличать себя от Веды Георгий.
— Я плачу за тебя, Георгий! — прозвучало так, как будто кто-то с небес заявил об этом. На самом деле это конечно же была Веда, она требовала сатисфакции за вчерашнее унижение, которое состояло в том, что она была проплачена! Слово-то какое — проплачена! Ужас! Для самолюбия и свободолюбия — это невыносимо!
— Ты хочешь этого? Ты хочешь сделать это? — попробовал обратиться к благоразумию женщины Георгий.
— Да хочу, Георгий! Требую! Ты должен быть проплачен мною! — возбуждённым голосом рассказывала Веда о выношенной за ночь в её сердце мести к нему.
— И всё, и мы тогда в расчёте! — принял брошенный ему женщиной вызов Георгий.
— Договорились, Георгий! Это контракт! — назвала Веда своим именем происходящее между ней и Георгием.
— По рукам, Веда! — залихватски, не выказав ни малейшей толики страха подтвердил заключение сделки с женщиной Георгий.
— Я плачу за него! — протянула Веда деньги кассирше.
— Мне всё равно, — прекрасно поняла кассирша то о чём говорила Веда.

*   *   *

— Как правильно яйца или яйцо? — спросила Веда, как только они с Георгием сели за понравившийся им свободный столик.
— Если одно, то — яйцо, а если два, то яйца, — объяснил разницу между единственным и множественным числом Георгий.
— Русский язык очень сложный, я стараюсь запоминать слова, но собирать их в предложения пока у меня не получается, — поделилась Веда своей неспособностью соединять русские понятия так, чтобы её мысль приходила через них к тому, кому она сообщается в том виде, в каком она того хотела.
— На всё нужно время! — сделал на это философское замечание Георгий.
— И терпение! — добавила ещё одну реплику на этот счёт Веда.
— А главное — желание! — развил дальше мысль Георгий.
— Ты прав, Георгий! Без желания терпение — это насилие над временем! — неожиданно красиво изложила своё понимание тщетного старания Веда.
— А с желанием? — попытался Георгий как можно больше разузнать от Веды о свойствах материи.
— Когда есть желание и терпение — это уже взаимодействие со временем, — ни сколько не жадничала Веда проявлять зрелые мысли и таким вот образом делилась с Георгием своими знаниями о мире.
— А когда есть два желания об одном и одно терпение на это одно? — попытался Георгий применить полученные им знания на практике.
— Первое — желание без терпения — это конфликт со временем, второе, Георгий, это то, что нам пора уже ехать в институт, — сказала Веда, её тон, её вид говорили нетерпеливому мужчине одно: земные дела — это главное для чего рождается любой человек.

*   *   *

Занятие по американскому варианту английского языка было для Георгия в тот день испытанием его воли, задачей которой было удержать его от неуёмного желания уснуть, и где — прямо перед глазами Веды, во время её урока и тем самым допустить возможность нелепой мысли о том, что ему не интересен ни сам предмет, который она преподаёт, и не то, как она это делает.

Катастрофическое состояние усталости, возникшее в мужчине вследствие обычного недосыпа из-за его ночных и утренних перемещений по Москве ради минут встречи с Ведой, требовало одного — выключения сознания для получения в теле отдыха. Противостоять естественной надобности в момент, когда в его судьбе возник поворот было непросто! Георгий расширял глаза, напрягал мышцы лица, сжимал и разжимал губы, до боли сжимал мочки ушей и тёр их, а также лоб и переносицу, а ещё он слюнявил пальцы и наносил влагу на виски и щёки. Все его ухищрения мало-помалу утрачивали своё бодрящее воздействие и вскоре мочки ушей перестали ощущать боль, кожа на лице более не чувствовала касаний его пальцев и прохлады перенесённой на неё изо рта слюны. «Всё, ещё секунда и всё! Сладкий сон! Ничего мне не надо! Прости, Веда!» — мелькнула дикая мысль, но как всегда это происходило у Георгия: в последний момент перед погружением в сон что-то произошло.

— Кто скажет, о чём они говорили? — раздались где-то далеко звуки речи Веды, они были глухими, и казалось, что доносились из пустой железной бочки. Она спрашивала о фильме, в котором его герои, все без исключения, конечно же, разговаривали исключительно и только на американском варианте английского языка. Фильм был включён ею специально, для того, чтобы её студенты как можно быстрее привыкли к звучанию живого английского языка, а его, то есть фильм, принесла на урок сама Веда, и, что совсем существенно для понимания последующих событий — кассета с ним принадлежала ни кому-нибудь, а опять же самой Веде!
— Она нравится ему, он хочет с ней секса, — сказал не задумываясь Георгий о том, о чём задумывалось его уставшее от текущей жизни сознание.
— Ты знаешь что такое секс, Георгий? — спросила Веда о том, о чём спрашивать вот так вот прилюдно, как бы не принято.
— Кое-что, совсем немного, слышал от старших товарищей, не больше того, — сказал несколько смутившись Георгий первое, что ему пришло в голову. Его согруппники отнеслись к возникшему диалогу спокойно, реплика мужчины и последовавшие после неё вопрос Веды, и ответ на него всё того же мужчины были восприняты как коммуникативный тренинг, в котором требовалось вести себя предельно естественно, чтобы сознание могло погрузиться в незнакомую для него языковую среду и там находить средства для выражения мыслей и переживаний.
— Так, хорошо. Предлагаю ещё раз посмотреть эту сцену, — обратилась Веда к студентам, её интонация, подсказала им то, что необходимо быть внимательными, чтобы понять смысл происходящего на экране.
— Ну и что ты теперь скажешь, Георгий? — во второй раз спросила Веда одного и того же мужчину об одной и той же сцене в фильме.
— Он хочет зайти к ней в гости, — сказал Георгий то же самое и о том же, но другими словами.
— Она говорит ему, что они знакомы всего только два дня, и поэтому ему нельзя к ней, — вступила в диалог одна из слушательниц курсов американского варианта английского, и тут прозвенел звонок на перемену.
— Вот, Георгий, вот! Теперь ты понял! — говорила громко Веда. Мысль женщины покинула её и, пробиваясь сквозь наполнивший аудиторию шум пятиминутного перерыва между уроками, попыталась достичь разума и чувств Георгия.
— А я тут причём? — только и сказал Георгий в ответ на некий упрёк, и при том, как это он умел делать как умел — подумал: «Между нами ещё ничего не было, а уже все знают, что между нами, что-то было!»

*   *   *

— Только поэтому? — дождавшись ухода последнего согруппника из аудитории, спросил Георгий о причине того, почему женщина в фильме не разрешила мужчине зайти к ней в гости.
— Да, Георгий, только поэтому, — кратко изложила Веда суть своей мысли об известной только им двоим истории.
— Завтра в парке, в семь тридцать, — проявил понятливость, говоря «завтра» Георгий — завтра это уже не два, а три дня, а значит, может быть, это и есть тот достаточный срок, когда можно будет сказать: то, что нельзя вчера можно сегодня!
— Увидимся завтра, Георгий! — прозвучало обещание Веды о встрече.
— А может сегодня? — не удержался Георгий, чтобы не предложить Веде к испробыванию свой излюбленный метод — делать всё быстро, сейчас и тут.
— Не-е-ет, Георгий, нет! Завтра, семь тридцать! Не торопи время, Георгий, — добавила в конце обнадёживающую мужское сердце фразу Веда — она всё-таки заметила насколько в этот раз слово «не-е-ет» расстроило её собеседника.

*   *   *

«Как ей не лень бегать по этому парку! Нарезает круг за кругом, и хоть бы ей что! Вот откуда у неё румянец на щеках — кровь с молоком! Девочка, как там у них говорят, с хвостиком пони-тэйл да и только, а почему с пони-тэйл, пони — это лошадка маленькая, тэйл — хвост, что получается — хвост маленькой лошадки, ну и что, почему это красиво, почему это приставили к женской голове, в чём здесь смысл, а ладно, всё равно вот так вот, на ходу, нет, на бегу, не понять, а вот сколько мне ещё терпеть издевательства этого прекрасного, сводящего меня с ума создания, вот это вопрос так вопрос?» — думал бегущий за Ведой Георгий, глядя в то же время на её раскачивающиеся перед ним, собранные в хвостик волосы, ниже них он смотреть не смел — нельзя, время не пришло!

— Не отставай, Георгий! — озорно прокричала Веда.

«Как сказала! А ещё и смеётся! Она даже не запыхалась, как будто бег — это её нормальное состояние, как будто бег — это жизнь для неё!» — фиксировал Георгий результаты своих размышлений, идущих почему-то не в голове, а в животе.

— Кто? Я! Я тебя быстрее бегаю, и я тебя сильнее! — утверждающе громко заявил Георгий.
— Догони! — потребовала Веда проявить мужскую силу и понеслась по петляющей между тёмными стволами деревьев дорожке настолько быстро, что Георгий едва поспевал за ней
— Догоню, не сомневайся! — зачем-то прокричал о своей неуверенности Георгий, увеличивая темп своего бега.
— Вот и догони, Георгий! — дразнила Веда мужчину, всё более и более углубляясь в парк.

Мышцы ног Георгия сжались потом растянулись, потом опять сжались и ещё, и ещё — сжались, растянулись, скорость сжатий и растяжений росла и наконец достигла того уровня, когда между тем и тем был только полёт тела мужчины над землёй к его цели — и вот в одном из своих грациозных скачков он настиг беглянку.

— Догнал! Теперь ты моя добыча! Всё Веда, я выиграл! — торжествовал Георгий прижимая настигнутую им женщину к покрытому утренней влагой стволу дерева, а она смеялась и осторожно отталкивала, поймавшего её охотника, а он всё крепче и крепче прижимал её к чёрной, морщинистой коре многолетнего растения, и тут жертва обманула ловца, она неожиданно поднырнула под его рукой и оказалась позади него.
— Сильный, ты говоришь, Георгий! Сильный! Неси меня! — звонким голосом потребовала доказательств силы Веда.

Она запрыгнула на мужчину как на коня и с силой обвила его шею руками, а бока ногами. Георгий вспомнил, что ровно год назад он наблюдал, как Вера, впоследствии покинувшая их дружную компанию ради англичанина, оседлав Александра на безлюдной ночной улице, кричала тому: «Вперёд мой, Буцефал, вперёд!» — требуя, чтобы тот отвёз её к счастью. И вот теперь уже сам Георгий осёдланный, понравившейся ему американкой скакал весенним утром по дорожке неизвестного ему парка, где его окружали запахи пробуждающейся от зимнего сна природы и покрытые утренней росой деревья, в чьих стволах бурлила жизнь, ростки которой уже проявляли себя в набухших почках.

Георгий подчинился желанию женщины и понёс её на своей спине к выходу из парка, размышляя над тем, насколько всё-таки могут быть похожи и американские, и русские женщины: «И те и другие желают любви сильного мужчины!» — тем, в который раз эта мысль пришла ему в голову, он даже не стал себя озадачивать, он просто сказал себе: «Хочешь исключительную женщину, будь способен носить её на себе!» — вот именно с таким настроением он подошёл со своей необычной ношей к выходу из парка, к нему примыкала дорога, она вела к гостинице, в которой жила Веда.По шедшему рядом с ней тротуару передвигались прохожие, их было много, каждый из них посмотрел на мужчину, несущего на себе женщину, которая как бы спала на нём. У входа в гостиницу Георгий остановился.

— Уже принёс, Георгий! — спросила о том, что знала Веда.
— До черты дозволенного, — смиренно произнёс фразу Георгий.
— Ты сильный, я проиграла, — с лёгкой грустью сказала Веда.
— Хочу награды! — спросил то, что ему полагалось Георгий.
— Пошли ко мне, — тихим голосом сказала Веда.
— Ты дашь мне её? — спросил о правде Георгий.
— Да, Георгий, дам, — пообещала Веда.

*   *   *

— Что это, Веда? — не смог удержаться от вопроса Георгий, его взгляд приковал к себе, лежащий на кровати полиэтиленовый пакет, наполненный квадратными упаковками из красной лиминированной плёнки, на всех них присутствовало английское слово «сondom» — это были презервативы. Этот пакет только что, прямо на его глазах, положила туда Веда, а взяла она его из большого дорожного чемодана коричневого цвета, стоявшего  у стены за спинкой кровати.
— Это кондомс, презервативы, — сказала Веда и засмеялась. Георгий внимательно посмотрел на женщину, её глаза сверкали смешливыми огоньками: «Зачем? Почему? Что я должен сказать? Что она ждёт от меня?» — осыпал сам себя вопросами мужчина.
— Почему так много? Ты любишь заниматься любовью? — задал Веде отнюдь неоригинальные вопросы Георгий.
— Не-е-ет, Георгий, нет! Это моя мама заставила меня взять с собой, когда узнала, что я еду в Россию. Она думала, что меня здесь будут каждый день насиловать, она полагает, что русские мужчины очень грубые, и, что они насилуют здесь всех женщин, поэтому она хотела, чтобы они перед этим надевали презервативы, чтобы я не заболела, или не стала беременной. Понимаешь? — рассказала Веда о том почему в её чемодане было так много средств контрацепции и защиты от венерических заболеваний.
— Понимаю, Веда, — спокойно сказал Георгий, показав тем самым, что он уразумел смысл поступка заботливой мамы.
— Бери они твои! — проявила щедрость Веда, выразив её восклицанием.
— Мне открыть один? — опять же не удержался Георгий, чтобы не задать прямой вопрос о том для чего он должен их был взять.
— Не-е-ет, Георгий, нет! Это чтобы ты не заболел. Я знаю, что у тебя много девушек. Я не хочу, чтобы ты заболел, — дала простое разъяснение своего поступка Веда. Как только Георгий осознал то, что услышал, в его голове сверкнула замечательная мысль: «Она заботится обо мне, как её мама о ней! Я ей точно нравлюсь!»
— Откуда ты знаешь? — попробовал Георгий развеять нелестные о себе представления Веды.
— Ты сильный! — привела доказательство своей правоты Веда.
— Ты думаешь, что у сильных мужчин много женщин? — захотел выяснить Георгий на основании чего у его собеседницы возникло подобное суждение.
— Да, Георгий, я так думаю, — категорично заявила Веда о своей точке зрения.
— А у слабых? — спросил Георгий о тех, про которых Веда ничего не сказала.
— У слабых их может даже не быть! — сообщила Веда то, что она знала как женщина.

*   *   *

Наступила суббота, это означало, что следующим днём будет воскресение, а уже это говорило о том, что у Георгия была возможность съездить домой на один денёк и повидать родных, близких и друзей, наступившая суббота также означала и то, что прошла его первая неделя знакомства с Ведой.

Она была длинной эта неделя, настолько длинной, что Георгию казалось, что прожитые им шесть дней равны целой жизни, возможно так всё и было. Мужчина и хотел думать об этом, и не хотел, когда он начинал размышлять о том, а что же с ним случилось, что произошло такого, что время вдруг замедлилось, и он осознал вечность и себя в ней вместе с Ведой, он отчётливо понимал, что ему предоставлен выбор между его старой жизнью и новой, от этого возникал необъяснимый страх, и мыслительные процессы, чьей причиной была малознакомая ему женщина, самопроизвольно прекращались.

Вот именно поэтому, в наступившей субботе имелось нечто настолько важное для Георгия, что кроме всего прочего также не менее важного для него, заставляло прервать логику событий и поступить так, чтобы она была разрушена, для того, чтобы через некоторое время узнать, случайно ли всё случилось так, а не иначе с ним в эти длинные, длинные шесть дней.

Георгий сообщил Веде о том, что в воскресенье он не будет бегать с ней в парке, услышав эту новость женщина хотела было выказать к ней безразличие, но у неё это не вышло, и она всё же спросила о том, в связи с чем, вдруг он не придёт, ведь ещё совсем недавно она осыпалась его казалось искренними заверениями в том, что он готов пробежать рядом с ней хоть всю свою жизнь, в таком количестве, что поверила ему, и вот уже через два дня, после данных им клятв, он нарушает их: «Ах! Какие ненадёжные эти мужчины!» — читалось в её синих, подёрнувшихся влагой, глазах.

«Эх женщины! Не понимаете вы, как это тяжело и сложно обманывать вас!» — думал Георгий в момент когда говорил Веде о том, что не сможет провести с ней вместе единственный у неё на неделе выходной, при этом его сердце трепыхалось как тряпка на ветру: подует — она колышется, остановится воздушный поток — она замрёт.

Подаренной судьбой и мужчине, и женщине влюблённости предстояло пройти испытание. Так решил человек!

*   *   *

Его ждали в офисе. О своём приезде он сообщил заранее. Просьба Георгия о встрече в выходной день не удивила его друзей: «Надо — значит надо!» — сказал каждый из них самому себе и пришёл к назначенному времени туда, где вот уже более года было его рабочее место.

Первое, о чём Георгий рассказал Никите и Александру, едва увидел их после недельного расставания, это была его история пламенного сердечного интереса к малознакомой женщине, который как ему казалось был необъясним с точки зрения рационального.

Мотивом рассказа Георгия о том, что с ним приключилось в Москве было не хвастовство тем, что он закрутил роман, с приезжей из-за океана учительницей английского, а его душевный крик о помощи, мужчина хотел дружеского совета, какого-то может даже быть участия в своей жизни, он был по-настоящему испуган тем, что перешагнув возрастной рубеж в тридцать лет, всё ещё не научился контролировать эмоциональные переживания, связанные с женщинами, способными вызвать в нём страстное влечение.

Друзья выслушали его с уважительным к проблеме вниманием, причиной этому было то, что каждый из них в той или иной степени уже не раз подвергался в своей жизни атакам беспринципного амура, стрелы которого беспощадно разили их сердца и отравляли чувствами, кружившими голову и лишавшими разума.

— Женись, Гера! — сказал Никита, когда выслушал трогательное повествование о пережитом Георгием за последние сто сорок четыре часа.
— А Женя, как быть с Евгенией, он же тоже её любит? — глубокомысленно заметил Александр, сказанное им никак не задело Георгия, он только подумал: «Времени на встречу сегодня с Евгенией уже не остаётся, нужно готовиться к отъезду в Москву. Может это и к лучшему. Может наша с ней встреча была случайной. В общем не буду сейчас думать об этом.»
— Да, Гера! Сложную ты нам задачу задал! Не знаю тогда, что и сказать, — выказал Никита свою неспособность оказать Георгию содействие в тревожащем его вопросе.
— Теперь женщины везде много. Она везде присутствует. Хорошо это или нет не знаю. Сам подумай: что это значит, когда женщина с мужчиной всегда вместе? — попробовал Александр отвлечь Георгия от его личного вопроса, а ещё тонко намекая на то, что может уже завтра или послезавтра у его товарища появится новое увлечение.
— Вместе в чём? — пробудила интерес у Георгия действительно любопытная тема.
— Во всём: в семье, на работе, на учёбе, на отдыхе, — перечислил Александр места, где можно повстречать женщин.
— А в этом смысле! Не знаю, просто теперь вот так вот, и всё! Сам говоришь: время такое, — понять то, о чём говорил Александр было не сложно для Георгия, а вот объяснить почему всё так поменялось, что теперь с женщинами заключают договора как с равными, а не завоёвывают их, мужчина как бы мог, но как бы и не мог — потому как одно мешало другому.
— Саня, а что тебе не нравится? — высказал Никита свою реплику о многости женщин во всех сферах жизни человека.
— То, что нас мужчин везде меньше стало, — указал Александр на общеизвестный факт.
— Вот тебе-то уж точно с такими мыслями жениться надо! — выразил Никита мысль, возникшую в нём после слов Александра.
— Это почему же? В чём тут связь одного с другим? — попросил Александр разъяснить сказанное.
— Женщины тебе не хватает! В этом связь, — назвал Никита причину, рождающую у Александра раздражение на происходящие цивилизационные гендерные изменения.
— Вот тебе раз! Не хватает! Их везде много и не хватает, — попробовал не согласиться Александр с Никитой.
— В этом и парадокс — много, а не хватает! Нужна-то всего лишь одна! — сказал Никита о том, что часто забывается.
— А сам чего не женишься или тебе хватает женского внимания? — спросил Александр и рассмеялся, полагая, что тем самым укажет своему советчику на то, что тот занимается пустологией. На удивление его приём дал противоположный эффект: Никита тоже засмеялся, а за ним и Георгий, и теперь уже было непонятно, кто над кем смеялся и почему.
— Внимания может и хватает, а вот чего-то другого нет! Думаю об этом чуть ли не каждый день, — поделился Никита с друзьями своими переживаниями.
— Смысла может быть! — посочувствовал ему Александр.
— Он в чём? — спросил Георгий о том, что тот под этим подразумевал.
— В женщине, конечно! — точно определил нужную мужчине цель Александр, его слова вызвали дружный, лишённый забот, смех.
— Всё понятно с вами! Никакой помощи! Как всегда придётся решать свои проблемы самому. Пойду я, пора собираться в дорогу, — сказал Георгий и встал со своего места.
— А ты зачем приезжал, Гера? — удивился Никита тому, что приехав утром, Георгий уже уезжает вечером того же дня.
— Балбес! Совет ему нужен был. Правильно, Георгий? — назвал Александр истинную причину приезда друга.
— Правильно! Решаю всё сам, а без вас и шагу ступить не могу, — посетовал Георгий на приятную для него зависимость от Александра и Никиты.
— Ты, Гера, там не расстраивайся, как чего сделаешь, так и правильно будет. Мы-то тебя всегда поддержим! — заявил Никита о готовности оказать Георгию помощь в случае возникновения на то надобности.
— Счастливо тебе, Георгий! — пожелал Александр благополучия товарищу.
— Пока, Гера! Удачи! — со своей стороны выразил надежду Никита на благоприятный исход дела, о котором поведал Георгий.
— Пока, мужики! Спасибо за совет! Провожать не надо, — поблагодарил Георгий за подаренную ему энергию добра и вышел из офиса. Через несколько часов он сёл в поезд, чтобы тот отвёз его на станцию назначения, а ещё через несколько он оказался в Москве, до семи тридцати оставалось полтора часа: «Успею!» — подумал мужчина и спустился в метро.

*   *   *

Вторая неделя знакомства с Ведой прошла быстро, она была короткой, она содержала в себе праздник Весны и Труда — это означало то, что в ней имелось три выходных дня, а на них Георгий возлагал большие надежды и рассчитывал, что он проведёт их все без остатка, с увлёкшей его своим очарованием женщиной.

— Я улетаю завтра в Ташкент вместе с другими преподавателями из Америки, ещё у нас там будет экскурсия в Самарканд. Это ваш институт для нас организовал, — рассказала Веда о своих планах за день до наступления так ожидаемого Георгием праздника .
— Почему ты только сегодня сказала мне об этом? — поразился Георгий тому насколько может быть жизнь непредсказуемой.
— Я ничего не знала об этой поездке, Георгий. Мне самой только сегодня сказали о ней. Ты полетишь со мной? — объяснила Веда причину своего молчания и сделала Георгию наивное и заведомо неисполнимое предложение слетать с ней в Узбекистан.
— Думаю, что это невозможно, — проявил Георгий компетентность в авантюрных вопросах.
— Ты расстроился? Хочешь я останусь? — выразила женщина сочувствие к, вызванным известием о её туристической поездке, переживаниям Георгия. Они были заметны: лицо мужчины окаменело, на нём застыло смятения от утраты иллюзий, которыми его напитало ожидание праздничных дней и длинных встреч с Ведой.
— Нет, Веда, тебе обязательно нужно побывать в этих городах, им очень много лет, ты познакомишься с древней цивилизацией, увидишь своими глазами артифакты, дотронешься до них руками, и через них узнаешь тайны времени, а потом расскажешь мне об открывшихся тебе секретах, — монотонно изложил Георгий то, почему не следовало отказываться от познавательной поездки.
— Я хочу дотронуться до тебя, Георгий! Можно? — назвала Веда то, до чего она в реальности хотела дотронуться. Её слова оказали волшебное воздействие на застывшие мышцы лица мужчины, и они расслабились, в них возникло движение крови, оно обозначило желания человека.
— Дотронься, — выдохнул Георгий единственное слово, на которое он был в тот момент способен.
— Меня втягивает в тебя, — поделилась Веда своими ощущениями с Георгием.
— Узнала, что хотела? — попросил Георгий рассказать ему о том, что выведала в нём Веда.
— Да, узнала, — довела Веда до сведения Георгия информацию о том, что ей что-то стало известно о нём, и это что-то было как раз тем, что ей хотелось прознать про него: «И что же она разузнала обо мне такого?» — забилось учащённо сердце мужчины.
— Что? — спросил Георгий несколько смущённым голосом и кашлянул.
— Не скажу! Нет скажу кое-что. Мне нравится тебя трогать, Георгий, — выболтала Веда часть своего секрета.
— Я буду скучать без тебя, Веда! — честно признался Георгий женщине в том, что время без неё тянется томительно долго.
— Я тоже! Мне кажется, Георгий, что я.., — сказала Веда о наличии у неё чувства, в чём-то подобного переживаниям Георгия и начала было говорить о чём-то очень важном для неё и Георгия, но вдруг остановилась и недосказала то, что порывалась сказать.
— Что тебе, кажется? — ухватился Георгий за один из главных членов недосказанного предложения.
— Нет не скажу! Пока, Георгий! Увидимся через три дня! — отказала Веда любопытству мужчины удовлетворённым голосом — она добилась своего: он будет мучаться все три дня их разлуки, пытаясь понять, что ей кажется.
— Пока, Веда! Увидимся! — пообещал ей встречу Георгий.

*   *   *

Миновала ещё одна неделя, каждое утро и каждый вечер её каждого дня были посвящены встречам и расставаниям мужчины и женщины, испытывавшим друг к другу необъяснимое пока для них влечение, чтобы понять его причину люди ежедневно выполняли одни и те же ритуалы свиданий и прощаний, приходов друг к другу и уходов друг от друга.

Это была третья неделя знакомства Георгия с Ведой, и её окончание была отмечено знаковым походом в кафе «Макдональдс». Прошло уже не мало времени после его открытия в Москве, но ажиотаж по отношению к нему так и не прошёл: по-прежнему масса людей стремилась попасть в невиданное ими прежде заведение по кормлению людей, опять же невиданными и более того неслыханными гамбургерами. Москвичам и немосквичам очень сильно хотелось увидеть, потрогать, понюхать, решиться наконец надкусить, а потом и откусить этот самый гамбургер, а потом: эх будь, что будет! — съесть его весь без остатка, чтобы в дальнейшем посмотреть, а что же от него всё-таки осталось.

Георгий и Веда подошли к кафе, заняли в пузатой многометровой очереди своё место и стали дожидаться минуты, когда перед ними распахнуться его двери. Им потребовалось всего-то несколько часов с небольшим, чтобы добраться до проёма над которым красовались две больших жёлтых буквы «М» и надпись между ними белыми буквами — «McDonald’s».

Всё время пока они шли к нему мелкими шажками, секунда за секундой, час за часом, Георгий испытывал двойственное чувство: с одной стороны ему было приятно, что он вместе с Ведой участвует в их очередном приключении, а с другой стороны, он не мог поверить в то, что участвует в массовом спектакле на потеху его организаторам, от этого в мужчине росло раздражение, временами порождавшее порывы немедленно выйти из очереди и уйти подальше от места кормёжки гамбургерами: ещё не испробовав чуда американской технологии, он его уже не хотел пробовать.

Мужчина вспомнил, как чуть больше года назад наблюдал, из окна стоявшего напротив здания, за огромной толпой людей, и за тем как они стремились пробраться внутрь кафе имевшего нерусское название, он также вспомнил как англичанин назвал их сумасшедшими, а происходящее безумием, и как он ответил ему, что они не сумасшедшие, и что они не голодные, что они всего лишь любопытные.

И вот прошло время, и вот теперь он сам стоит в очереди в американское кафе и с кем — с американкой! Катастрофа!

— Макдональдс! Америка! У-у-у, я счастлива! Гамбургеры! Это счастье! Ты знаешь, что такое гамбургеры, Георгий? — радостно выражала Веда, бурлившее в ней чувство гордости за родную страну.
— Честно говоря, Веда, ни разу не пробовал, — сказал то, как всё было на самом деле Георгий.
— Ты, что никогда здесь не был, Георгий? — спросила Веда и укоризненно посмотрела на мужчину.
— Ни разу, Веда. Иду и с тобой сюда в первый раз, и сам впервые, — вновь сказал Георгий о своей непричастности к употреблению популярного американского продукта.
— Нечего страшного, Георгий! Скоро ты узнаешь что такое кока-кола и гамбургеры, — пожалела Веда своего спутника, так мало знавшего о культуре её страны.

Ощутив нежность, с которой Веда пообещала ему помочь в ближайшем будущем заполнить пробелы в его знаниях мировых гастрономических эталонов, Георгий вдруг подумал: «А почему это я такой гордый? Что плохого в том, что я попробую то, что любит женщина, которая так сильно мне нравится? И что плохого в том, что я, как и вся эта толпа принимаю участие в грандиозном представлении под названием — жизнь? Нет, гордыня это не для меня, а вот гамбургеры попробовать, это можно!» — в момент этих столь глубинных философских размышлений течение очереди ускорилось, и вскоре людской поток вынес его и Веду прямо ко входу в кафе, перед ними прозвучало — «проходите», а за ними — «подождите», мужчина и женщина вошли внутрь.

В помещении людей было ровно столько, на сколько и было рассчитано кафе. После многочасовой толчеи это казалось настолько странным, что Георгий невольно оглянулся и посмотрел на то, что происходило за стеклянными дверьми — там была толпа, увидев это, человек успокоился и понял, что он реален, как и реальна сама обстановка вокруг него.

*   *   *

— Вкусно? Вкусно, Георгий? — требовала срочного ответа Веда, пристально наблюдавшая за тем, как Георгий ел, купленные ею для него, сначала гамбургер, а затем чизбургер.
— Вкусно, Веда! Вкусно! Из твоих рук всё вкусно! — похвалил Георгий заморские кушанья.
— Скажи мне правду, Георгий! Я хочу знать правду. Тебе понравилось? — почему-то неудовлетворённая ответом мужчины вновь спросила о качестве еды Веда.
— Да, Веда, я счастлив! Эти гамбургеры самые вкусные бутерброды, из всех тех, что мне довелось съесть в своей жизни, — самозабвенно нахваливал Георгий съеденные им многослойные сандвичи.
— О, Георгий, ты опять врёшь! — расстроенным голосом выразила Веда своё отношение к сказанному Георгием.
— Почему, Веда, ты так думаешь? — спросил Георгий о причине недоверия Веды к его словам.
— Потому что только один из них — это гамбургер, а другой — это чизбургер, — назвала Веда, уж по-другому и не скажешь, вещи своими именами.
— Ну и что? — вопрошение Георгия было искренним, он не уразумел ход мысли Веды.
— А то, что ты и то и это назвал гамбургером. Вот почему я поняла, что ты врёшь, — раскрыла Веда перед Георгием принципиальное различие между одним и другим, но сделала она это не до конца, позволяя Георгию исправить свою ошибку.
— Я сказал правду, они самые вкусные, — продолжал оставаться Георгий в своём заблуждении.
— Они разные! Поэтому какой-то из них вкуснее. Не может быть разное одинаковым! Поэтому ты врёшь, Георгий, — изящно разоблачила Веда уловки мужчины и тем самым преподала ему хороший урок: невежественная лесть — это всегда ложь, она не нужна тому, кто спрашивает, и вредна тому, кто отвечает.

Когда мужчина и женщина вышли из кафе, они направились к станции метро, спустившись в него, и оказавшись в его большом холле, имевшем в себе множество колонн, женщина завела мужчину за одну из них, и как когда-то он в одном из московских парков прижал её к стволу, покрытого утренней влагой дерева, прижала его к ней, и ударила его по щеке своей тёплой, нет горячей ладонью, а затем сделала своё, бывшее у неё в тот момент, серьёзное лицо ещё более серьёзным, и не отводя своих синих глаз от его зелёных глаз, приблизила к нему своё красивое лицо к его лицу и поцеловала своими влажными розовыми губами его губы. Поцелуй длился недолго, его результатом был шум в ушах Георгия, но может быть, вполне даже может быть, это звенела в них её пощёчина.

«Зачем ты мне всё время врёшь, Георгий, зачем?» — сказала Веда.

*   *   *

И вот настал день, а точнее вечер, когда Георгий, стоя на перроне вокзала и вглядываясь, в уходящие вдаль рельсы железнодорожных путей, сказал себе: «Четыре недели назад я впервые увидел Веду,» — после этого он посмотрел на ту, о которой только что подумал, она же в это время задорно притопывала посреди вокзальных бомжей под звуки мелодий популярных песен, несущихся из киосков, торгующих пирожками, водой, пивом и прочими товарами в дорогу: «American boy, уеду с тобой..,» — раздавалась задорная песня группы «Комбинация» из одного из них: «Отцвела черёмуха, зацвела сирень..,» — пел о непрекращающейся любви Владимир Маркин из динамика другого: «Конечно, Вася, Вася, Вася, Ну кто его не знает? Yeh -Yeh..,» — разрывал пространство веселящий ритм музыки группы «Браво», происхождением которого был обязан третий торговый павильон: «Не плачь, ещё одна осталась ночь у нас с тобой..,» — звучал душераздирающий голос Татьяны Булановой ещё из одного привокзального ларька.

Георгий какое-то время наблюдал за происходящим, а потом поддался беззаботному настроению, развеселившейся, безмерно симпатичной ему женщины, подошёл к ней, и обхватив её за талию присоединился к душевному танцу: «American boy, american joy..,» — смеясь распевала Веда слова понравившейся ей песенки.

К перрону медленно и бесшумно подошёл поезд, свист электровоза возвестил о том, что состав подан, и его пассажиры могут занят в нём свои места, были среди них и два в спальном вагоне, для танцующих на платформе мужчины и женщины  — они ехали в город, где жил Георгий, чтобы познакомиться с его родителями и друзьями.

*   *   *

— Знакомься! Это Александр, мой друг, — представил Веде мужчину с букетом слегка завядших красных роз Георгий. Появление Александра у вагона, прибывшего из Москвы поезда не было случайным, оно планировалось и готовилось, и, конечно же, имело в себе великий смысл, именно ради него всё и делалось, ради того, чтобы вызвать у Веды приятные чувства!
— Веда! — протянула она Александру руку для приветствия и улыбнулась — ей было приятно, что её с Георгием встречали.
— С приездом в наши края! Рад встрече! Александр! Это Вам, — выразил неподдельную радость, пожал руку женщине и во время этой процедуры представился ещё раз, а затем вручил ей цветы высокий мужчина с окладистой бородой.
— Спасибо! Русские мужчины любят цветы, — поблагодарила Александра за вручённый ей букет роз Веда, и при этом она ещё выказала свою наблюдательность — женщина много раз видела в Москве, идущих по улицам мужчин с цветами, такое их пристрастие она поняла как то, что им они просто нравятся. Поступок друга Георгия её восхитил, а по-другому и быть не могло — ещё бы! Человек отдаёт ей то, что больше всего любит на свете! Как можно к такому поступку относиться! Вот и Веда просто взяла и поцеловала Александра в его волосатую щёку.

Случившееся ошеломило Георгия, он чуть было не сказал что-то вроде: «За что ты его целуешь, Веда! Цветы так себе, ни чего в них особенного нет, они даже успели подзавять,» — но вовремя одумался, вспомнив об одном пренеприятнейшем для себя обстоятельстве — он не разу за всё время знакомства с женщиной не подарил ей ни одного, никакого, ни самого наималенького, вообще никакого, никакого цветка, поэтому он только улыбнулся, глядя на то как радуется американка, она же, решив поделиться своей радостью с Георгием, взяла его под руку, прижалась к нему и положила ему на плечо свою голову, от этого уже в его голове возникло мурлыканье.

— Нет, это русские женщины любят цветы, — попробовал Александр исправить неверное представление Веды о русских мужчинах.
— О да, да! Я американская женщина тоже люблю цветы! Они красивые! Превосходные! Очень красивые! В самом деле! Спасибо, Александр! — стала уверять Веда мужчину в том, что она оценила его поступок, и, что она также, как и он понимает значение подарка — это орган размножения, это знак того, что он радуется её дружбе с Георгием и надеется на то, что рано или поздно эта дружба даст плоды.
— Ты где взял цветы? — спросил Георгий по-русски Александра, когда они направились к стоянке такси.
— У памятника. Деньги какие были на ресторан ушли, Никита сейчас там, смотрит, чтобы накрыли стол — всё как надо. Ты почему спросил, заметно, что несвежие? — поинтересовался Александр мотивом, который побудил Георгия выяснить происхождение роз, а заодно чистосердечно признался ему в том, что их он не покупал, а просто взял у какого-то монумента или мемориала. «Или ещё где!» — возникло вдруг недоброе подозрение у Георгия.
— Есть немного. У какого памятника? — подтвердил Георгий опасения Александра и стал добиваться от него полной правды о подзавядшем продукте труда.
— Ленина, — назвал место происхождения товара Александр.
— Ему что всё ещё цветы несят? — изумился Георгий тому, что услышал от друга.
— Да, ты что! Много носят! Я взял не убыло, — рассказал Александр о том количестве почитателей коммунистических идей.
— Ладно, значит наше дело правое! Будем жить заветами Ильича: пришёл, увидел, победил, — принял Георгий случившееся как должное, посчитав его для себя добрым знамением.
— Это не Ленин сказал, а Юлий Цезарь, — поправил Александр своего товарища.
— Значит они с ним похожи, — выразил Георгий свою мысль.
— Чем? — спросил Александр.
— Величием, — ответил ему Георгий.
— О чём вы с Александром говорите, Георгий? — поинтересовалась Веда темой разговора мужчин.
— Александр спросил меня о том какая погода в Москве, — перешёл Георгий на английский, рассказывая Веде о том, о чём они якобы с Александром переговаривались, он пошёл на эту маленькую хитрость только из-за того, и только потому, что он больше не хотел обсуждать цветы, никакие, вообще никакие.
— Очень хорошая, в Москве хорошо, тепло. У вас здесь сегодня тоже замечательная погода, — принялась Веда делиться своими весенними переживаниями о том, насколько хорош месяц май и насколько приятна эта пора для тех кто не прячется от него, не стоит на месте, одним словом — для тех кто в пути.
— Это в честь твоего приезда, Веда! — решил сделать женщине комплимент Александр.
— Погода не бывает в честь кого-то, Александр. Погода она такая какая есть, — возразила Веда, высказывание Александра показалось ей абсурдным..
— Понял, Саша! Вот такими льстивыми штучками Веду не подкупишь, — обратил Георгий внимание друга на то, что с думающим человеком нужно говорить думая.
— Что бы тогда Веда сказала, если бы облака ради неё разогнали по-настоящему? — стал рассуждать Александр.
— Тогда она бы сказала, что это подкуп или коррупция ради какой-то неблаговидной цели, — выказал Георгий в своём высказывании то, насколько бессмысленно делать то, в чём нет смысла.
— А если благовидной? — предложил иную причину для совершения безрассудного поступка Александр.
— О благовидном говорят открыто, а не разгоняют облака, чтобы создать благообразие. Для блага этого не надо, его видно при любой погоде, — отверг Георгий оправдание неразумных поступков.
— Почему вы говорите так, как будто меня здесь нет? Александр, ты можешь спрашивать меня обо всём, что тебя интересует, если я смогу ответить на твой вопрос, я отвечу, если не смогу, то я об этом прямо скажу, — вступила Веда в происходящий при ней, но без неё диалог.
— Скажи, Веда, в чём разница между правдой и неправдой, — поинтересовался Александр мнением женщины о справедливости и несправедливости.
— Разницы нет: правда может быть неправдой, а неправда правдой, — так Веда, не задумываясь ни на секунду, ответила на сложный вопрос.
— Веда, ты наш человек, ты думаешь как мы! — сказал Александр поражённый несокрушимой логикой женщины, после чего все рассмеялись.
— Большинство людей думает одинаково, — напомнила Веда мужчинам о том, что есть толпа, а есть те, кто управляет ей.
— А как думает меньшинство? — спросил Александр, так как будто он испытывал Веду, проверял её представления о мире.
— Оно рождает мысли для большинства, — ответила ему Веда и посмотрела на мужчину с большим любопытством: «Что он хочет узнать от меня?» — не скрывало вопроса её выражение лица.
— Кто тогда мы? — задал ещё вопрос Александр, и опять он был адресован Веде.
— Мы хорошие люди и стараемся ими быть при любых обстоятельствах — мы большинство! — успокоила Веда большого мужчину с окладистой бородой.
— Мне нравятся твои рассуждения. Я согласен, что быть человеком нелегко, в любом дне его жизни есть минуты, когда он превращается в зверя. Сразу же хочу пожелать тебе, чтобы ты как можно реже переживала такие минуты, — откликнулся Александр на прямодушие Веды откровенностью.
— Верю твоему пожеланию, Александр! Ты сказал это искренне. Ты хороший человек. Мне понравились твои цветы, — выразила Веда сочувствие Александру.

То, как классически, можно сказать, по законам жанра, развивался диалог между только-что познакомившимися людьми восхищало Георгия. Мужчина и женщина изучали друг друга так, как если бы это делали какие-то животные, кошки или собаки, например: и те и другие при первой встрече прежде всего тщательно обнюхивают друг друга, а уж затем принимают решение продолжать знакомство или разбежаться по сторонам.

Было видно, что Александр понравился Веде, а она понравилась ему, вот так вот, поговорив об общих, по сути ничего не значащих для отдельного человека темах, каждый из них узнал о другом столько, сколько ему требовалось для последующего общения и для степени раскрытия себя в нём.

Георгий не мешал их самозабвенной коммуникации: «Пусть поговорят! Вон как изголодались и та, и другой по новым людям, по новым взглядам, по новым эмоциям!» — подумал он и взял руководство по дальнейшей организации приёма Веды в родном ему городе в свои руки: мужчина подал знак, одному из стоявших на привокзальной площади такси, оно тут же стронулось с места и направилось к манящему его человеку.

*   *   *

И вот, спустя совсем короткое время, Георгий уже стоял перед дверью своей квартиры, в тот момент в нём возникло какое-то странное волнение. Четыре недели назад, когда он впервые оказался перед дверью номера Веды в гостинице, он не переживал настолько, чтобы придавать этому особенное значение, там ему не было страшно, а вот теперь, когда он стоял перед дверью своего дома ему почему-то было страшно: «Что это? Что это всё означает? Почему я так волнуюсь? Может быть этот страх от того, что вот сейчас Веда зайдёт ко мне домой, и увидит как я живу, и что-то ей не понравится, и всё наши хорошие отношения на этом закончатся? Этого я боюсь? Но если всё так, значит Веда права в том, что во мне много неискренности, и что я сам того не понимая, показываю себя не таким какой я есть на самом деле. А это значит, что я этого и боюсь, то есть боюсь, что она узнает обо мне правду, которую я от неё скрывал. А ведь я прав! Так оно и есть, именно этого я и боюсь, я боюсь что она узнает обо мне больше, чем мне того хочется, что она узнает обо мне правду, ту правду, которую я и сам-то боюсь узнать о себе! Правду о себе узнаёшь тогда, когда открываешь перед другими людьми дверь в свой дом! Вот так вот!» — из погружённого в свои мысли состояния его вернула Веда.

— Ты здесь живёшь, Георгий? — раздался голос Веды, то, что им был произнесён многозначащий для Георгия вопрос было второстепенно, на первом месте был его смысл: «Ты здесь живёшь, Георгий?» — постигнутое прогрохотало в голове мужчины, и вот тут он успокоился и подумал: «А что здесь такого уж особенного и странного?»
— Да, я здесь живу, Веда, — спокойным голосом говорил Георгий, поворачивая ключ в двери, когда замок отворился, он сказал: «Проходи, Веда!» — и распахнув перед ней дверь, предложил женщине первой войти в его жилище, она улыбнулась, и не имея в своём виде совершенно ни одной противоречивой эмоции, смело шагнула в него! «Ну вот! Свершилось! То, чего я не знал, но желал, свершилось!» — сопроводил мыслью Георгий вхождение в его дом Веды.
— Это твоя квартира! — с восторгом воскликнула Веда.
— Да, это моя квартира, Веда, — подтвердил Георгий то, что в кооперативном многоэтажном доме у него имеется право собственности на отдельное жилое помещение с большой лоджией, со спальной комнатой, с кухней и с ванной комнатой.
— Невероятно! Просто грейт и супер! Ты богатый человек, Георгий! — выказывала неподдельную радость Веда, нахваливая и квартиру, и её хозяина.
— Тебе она понравилась? — удивился Георгий тому насколько оказывается хороши он и его владения.
— Да, да, Георгий, очень понравилась! Я мечтаю, чтобы у меня был свой дом или квартира, но пока это невозможно, — рассказала Веда о своих чувствах.
— Оставайся здесь, и живи у Георгия, — пошутил Александр.
— О, нет, Александр, нет, так нельзя! Ты знаешь, что должно сперва случиться, чтобы это произошло? — принялась Веда растолковывать Александру невозможность такого поступка, так как приняла его шутку всерьёз.
— Я точно знаю что! Сначала после дороги нужно сходить в душ, — нашёлся, что сказать Георгий, вынужденный исправлять допущенную другом несуразность.
— Это хорошая идея, Георгий! — с энтузиазмом поддержала Веда его заботу о её повседневной привычке.
— Ребята всё, я ухожу, буду ждать вас вместе с Никитой в ресторане, — сказал, но не досказал Александр то, что на ту историческую минуту в жизни Георгия, в лучшем ресторане города, на который были истрачены все имеющиеся у друзей деньги.

Оставшись с Ведой вдвоём, Георгий вновь испытал чувство волнения, он не мог объяснить его причину, ему была непонятна его природа. За последние недели он много раз оставался с женщиной наедине и не раз находился в её комнате, когда она после утренней пробежки принимала душ, и не единожды он подавал её обнажённой руке через приоткрытую дверь ванной комнаты каждый раз забываемое ею на кровати полотенце, но ни разу он не испытывал и доли того, что с ним происходило в его квартире, в которой он и Веда остались наедине, после того, как ушёл Александр.

Георгий посмотрел на Веду, она молчала, а он не знал что делать, что говорить, одна единственная мысль, которая была в его голове в тот момент, была настолько нелепа, что требовала своей срочной замены, но вот чем, этого мужчина не то что сообразить не мог, но он даже и просто хоть что-то соображать в те нелёгкие для себя секунды не мог, понимая тем не менее, что на него возложена некая миссия и опять же от него чего-то ждут, он сделал неловкий шаг в сторону наблюдавшей за ним женщины, и тут прозвучала подсказка.

— У тебя есть чистые полотенца, Георгий? — спросила грудным голосом Веда. Ну, конечно же! Как он забыл! Это то, что он хорошо умеет, и с чем он прекрасно справлялся в Москве общаясь с ней, с этой замечательной женщиной, научившей его многому.
— Да, Веда, есть! — почему-то выразительно и громко сказал Георгий.
— Ты дашь мне? — игриво поинтересовалась Веда намерением Георгия.
— Дам, дам, одну минутку, сейчас подожди. Вот, вот, держи, — в волнении Георгий открыл дверцу платяного двустворчатого шкафа и достал с одной из его полок чистое полотенце, а затем протянул его Веде.
— Я первая, потом ты, договорились? — вроде как бы спросила Веда, а вроде как предупредила о чём-то, о чём Георгий должен был догадаться сам.
— Хорошо, я второй, — не колеблясь принял предложенные ему условия Георгий.
— Пока, я быстро, — выпорхнули из Веды три слова.

«Что происходит? Что происходит? Я перегрелся, мой мозг сейчас просто расплавится! Я просто не знаю что делать и как себя вести! Она целый месяц говорила мне: не-е-т, Георгий, нет! — и почему она мне должна сейчас сказать: да, Георгий, да! То есть получается мне надо ждать, получается, что не я, а она сделает первый шаг. Вот что получается! А вот если я попытаюсь сейчас не то, что хоть что-то сделать, но допустить даже маленький, совсем крохотный, малюсенький намёк на «это», меня тут же будет ожидать разочарование и больше того — презрение любимой мною женщины! Почему я сказал любимой? Потому что я её люблю! Вот это да! Я люблю Веду! Как я дошёл, дожил до этого! Кем я стал, в кого я превратился? Кошмар, кошмар, не могу в это поверить! Я — влюблённый мужчина! Катастрофа! Нужно принять это и смириться, теперь я тряпка в руках Веды. Как она захочет, так и будет: захочет вытрет ноги об меня — и я стерплю, захочет расстелет меня и ляжет на меня и я вытерплю это!

«Георгий! Дай мне полотенце, я забыла его на кресле,» — звуки знакомого голоса вывели Георгия из его задумчивости, мужчина взял полотенце и понёс его к ванной комнате, из-за приоткрытой двери виднелась оголённая рука Веды.

*   *   *

Георгий ввёл Веду внутрь помещения, заполненного аппетитными запахами и наполненного красными, бордовыми, коричневыми, ярко-белыми цветами, в смысле цветами, то есть световыми тонами, его стены и окна декорированные тяжёлыми багряными тканями и портьерами создавали в нём полумрак несмотря на то, что за белой тюлью, занавешивавшей внушительные проёмы в стене был яркий весенний день.

Большой зал ресторана, в котором Георгия с Ведой ждали Александр с Никитой был разделён на две части: в одной находилось пространство для проявления телами гостей заведения подрыгивающего, весёлого состояния, возникающего в них вследствие сидения в другой её части — там были для этого площадка для танцев, площадка для музыкантов и сцена для выступлений артистов, а над ними, на красном потолке имелись разноцветные элементы светомузыки, направленными на сверкающие зеркальные шары, вторая половина зала была кроме этого ещё и разгорожена на секции, каждую из которых отделяла от другой перегородка, это позволяло находившимся там компаниям особо не заботиться о своих манерах, словах и поступках во время позволенной себе процедуры отдыха и тем самым не привлекать к себе внимание и не раздражать окружающих своей индивидуальностью.

Хотя уже наступил полдень, людей в ресторане не было видно, они были, но их видно не было, и только глухие звуки человеческой речи указывали на присутствии кого-то в одной из его секций.

*   *   *

— Человек выбирает место или место человека? — ни с того, ни с сего вдруг задал загадку для всех Никита. Он только что познакомился с Ведой, и сказанное, казалось, вроде бы не имело никакого отношения к встрече и поэтому не вязалось с тем, что вот приехал новый, незнакомый человек, у которого наверняка имелось что-то, что к примеру тот же Никита никак не мог знать, да хотя бы про то, сколько дней в году лежит снег на улицах Чикаго или Бостона, так вот приехал новый человек, так спроси ты его о чём попроще — есть ли жизнь на Марсе или, что первее — курица или яйцо, так нет же о первом о чём спросил товарищ Георгия, это о месте человека, хорошо хоть, что о его роли в истории не спросил!
— Родители! Я родилась, потому что этого захотели родители и там, где родилась и ничего с этим не поделать, — без всякого труда разобралась Веда с головоломкой Никиты.
— Хорошо сказано! Вот за это я и предлагаю первый тост. За Родину! — поступок Никиты, без преувеличения вызвал отклик в сердце Веды, и она, как и все мужчины встала, чтобы присоединиться к патриотическому порыву, но со своей стороны — Родина у каждого своя.
— Ты рад, Никита, что на место коммунизма в вашей стране пришла демократия? — не удержалась Веда, чтобы не спросить человека, только что так тонко затронувшего тему любви к родной земле, о его отношении, к стремительно меняющейся вокруг него жизни.
— Во-первых, она ещё не пришла, а во-вторых, если честно сказать, то не очень, — обозначил Никита свою позицию к процессу ломки старых общественных устоев, сопряжённых с обещаниями благожития.
— Почему, Никита? — заинтересовалась Веда таким далеко неоднозначным воззрением на диалектику истории.
— Потому что его бесчестность лучше, чем её честность! — сказал Никита о том, что порой утопизм лучше реализма.
— О, да! Это очень интересно, что ты сейчас только что сказал, — прониклась Веда мыслью Никиты.
— Кому интересно? — вдруг вставил в разговор двоих свою реплику Александр.
— Мне! — назвала себя Веда, удивляясь заданному ей вопросу — ведь каждый отвечает только сам за себя, как же ещё иначе: если я говорю о чём-то, то говорю об этом я и только я.
— Если так, тогда давай выпьем, — предложил Александр совершить коллективное действие.
— По чуть-чуть, — определила Веда меру дозволенного и рассмеялась.
— По чуть-чуть! Георгий научил? — не стал настаивать на большем Александр, выявив в услышанном то, что говорившая в какой-то степени знакома с академической школой общения по-русски, может быть немного, может быть совсем чуть-чуть, но знакома.
— О, да, Георгий — хороший учитель! Очень хороший. Он мне нравится! — открыто сказала о своей симпатии к мужчине Веда.
— Сильно? — попробовал Никита узнать о качестве чувства женщины.
— Сильно! Очень сильно! — нисколько не смущаясь, поделилась она своими переживаниями о том, о чём делятся только с друзьями. Сидящие за столом поняли это, то есть то, что они вызывают у Веды доверие, и прежде всего Георгий осознал важное для себя обстоятельство: «Сильно нравится — это намного больше чем просто нравится! Может она меня тоже? Это? Того?» — как не старался мужчина, он так и не решился произнести это волшебное слово «любовь», пусть даже и про себя. «Вот что значит любовный трепет, вот что он означает — это и смелое бесстыдство, и смущение счастьем! То оно, то другое! То можешь сказать об этом всему миру, то даже себе боишься в этом признаться! » — понял объятый робостью Георгий формулу влечения одного человека к другому.
— Тогда тост будет за вас с Георгием: я поднимаю эту рюмку, в которой налито чуть-чуть вина за тебя Веда и за тебя Георгий, будьте счастливы! — сказал Александр так, будто бы он находился за свадебным столом.
— Мы должны выпить? — на всякий случай спросила знающая ответ Веда.
— Да, и поцеловаться, — проинструктировал Александр женщину.
— Зачем поцеловаться? — спросила Веда о смысле поцелуя.
— Традиция такая русская. Надо целоваться тем за кого тост, — сказал Александр правду об обычае, да только не сказал о том за какими столами о нём вспоминают, но его об этом и не спрашивали.
— Окей! Я выпила. Целуй меня, Георгий! — потребовала Веда от Георгия исполнения странного русского обычая.
— Ты тоже целуй Веда, вы оба должны целовать друг друга. В губы! — помогал Александр малоопытным и малознающим в делах культурного общения Георгию и Веде, но правда состояла и в том, что и сами мужчина и женщина желали того, и как могли искали этому благочестный повод, вот он и нашёлся, а уж они не стали противиться, так удачно сложившимся для них обстоятельствам.
— В губы? Почему в губы? — всё-таки засмущалась Веда тому, что вот так вот скоро, через какое-то мгновение она не просто поцелует Георгия в губы, но сделает это открыто, а это значит, что она при всех даст мужчине клятву в своей к нему любви: «Да! Дам!» — подумала Веда и посмотрела на Георгия, он ждал.
— Традиция! Так надо. Целуйтесь уже! — подбадривал Александр уже решившихся на поцелуй людей, но пока не сделавших его.
— Я могу хоть десять раз! — стал Георгий храбриться и говорить о своих способностях.
— Десять раз! — восхитилась Веда возможностями Георгия.
— Пока одного хватит. Остальные после следующих чуть-чуть, — посоветовал Александр сделать влюблённым первый шаг навстречу друг другу.
—  О, Александр, я знаю что такое традиция — это правило, — сказала Веда и поцеловала Георгия так, как она того требовала.

*   *   *

Одно дело встреча, другое приём, одно дело знакомство, другое представление, одно дело расставание, другое прощание, при всей своей разности, эти определяющие события слова по отдельности обозначают одно и то же — момент жизни, а вот вместе они уже означают всю жизнь человека. Кто-то скажет: сколько встреч, столько и расставаний, и ошибётся, встреч всегда больше чем расставаний — на одну, на последнюю. Кто-то скажет: сколько знакомств столько и знакомых, и будет прав — сколько отношений между людьми, столько и людей. Кто-то скажет: сколько приёмов, столько и представлений, и опять будет абсолютно прав, потому как собранные вмести ради или в честь кого-то всегда играют, а не живут. А вот «до свидания» никогда и никто не скажет, когда можно сказать только «прощай».

— Пока Никита! Пока Александр! Рада знакомству с вами! Увидимся! Приезжайте ко мне в Бостон, я люблю вас! — прокричала Веда через опущенное на дверце такси стекло, и помахала высунутой в открытый проём рукой, стоящим на крыльце ресторана Александру и Никите, те же в ответ также принялись махать ей руками, а потом стали наперебой кричать о том, что обязательно приедут в Бостон, чтобы повидать там, ставшую им знакомой Веду. Мужчины улыбались, было видно, что они испытывали от расставания с американкой лёгкую грусть.

Георгий вёз Веду к родителям, он хотел познакомить её с ними, она тоже этого хотела.

*   *   *

«Дверь, двери, стены, стены, есть ли хоть одна из них без двери! Почему говорят «стены родного дома», почему не говорят двери родного дома, в чем разница между дверьми и стенами, что, получается стены важнее чем двери, выходит, что есть стены без дверей! А двери, двери могут быть без стены? Могут, и я видел такие, и не раз в наших деревнях, да хоть бы у дома моей бабушки точно такие: стоят себе три вкопанных в землю столба, а на них и воротницы навешаны, и двери добротные на сто лет, что там сто, тысячу лет прослужат и ничего им не сделается. В чём их смысл? Любой обойти их может, стены-то рядом с ними нет никакой! Но нет идут только через двери, а если кто чужой, и хозяина во дворе видит, то сначала стучит в них: можно мол войти. Вот теперь понятно, теперь всё ясно: двери для всех, а стены только для чужих.

Стены родного дома они с человеком везде, где бы он ни был, они с ним всегда, с тем кто помнит это ничего не случается, всегда он под их защитой, и под присмотром того, кто всегда за ними,» — столь необычные размышления у Георгия возникли не просто так, нечаянно, им была причина, являлась ею Веда, или даже нет, не она вся целиком, а её движение к дверям дома полюбившего её мужчины.
«Он смотрит на меня и на Веду тоже смотрит, ждёт, когда мы зайдём внутрь, он одобряет мой выбор, он любой мой выбор одобряет, он гордится мною, он любит меня. Он — это я! Он всегда ждёт меня, ждёт моего возвращения. Зачем ему это, почему часть меня внутри и почему другая часть снаружи, или это не части вовсе? Или это! Нет этого не может быть! Это просто мои фантазии,» — движение тела Веды прекратилось тогда, когда она перешагнула через последнюю ступеньку лестничного марша, приведшего её на площадку пятого этажа одного из подъездов многоквартирного дома, с ним прекратилось и движение мысли Георгия, он посмотрел перед собой и увидел улыбающуюся ему женщину, она была с ним и казалось, что хотела стать частью его.

С правой стороны проёма в стене, рядом с его углом был круглый чёрный звонок, а на нём кнопка, Георгий нажал на неё, раздалось: дз-з-з-з-з.

Георгий глубоко вздохнул, взял Веду за руку и приготовился к открытию двери, обтянутой красным дермантином с подложенным под него синтепоном и обитой крест на крест с помощью бронзовых гвоздиков с большими фигурными шляпками полосками из такого же дермантина.

Она распахнулась как раз в тот момент, когда сердце Георгия было уже готово выпрыгнуть из его груди и убежать куда подальше, оставив без себя своего хозяина, и как раз тогда, когда он сжал руку Веды настолько сильно, что ещё немного и в ней возник бы какой-нибудь хруст, да надо признать мужчина волновался, он переживал: «Что скажет мама?» — ему было страшно, что скажет мама, когда увидит его и Веду.

— Знакомьтесь, это Веда! Она из Америки. А это мои папа и мама, — представил Веду и родителей друг другу Георгий.
— Очень приятно! Веда! — сказала на это Веда.
— Здравствуй, Жорик! Здравствуй, Веда! Какое красивое имя у тебя! Проходите, проходите, дорогие мои! — запричитала невысокая женщина с завитыми русыми волосами, имевшими в себе обилие седых прядей — это была мама Георгия.
— Заходите, что там встали, нечего за порогом говорить! —  указал папа Георгия на недопустимость разговора через порог.

Их ждали, об этом говорили праздничные наряды родителей Георгия: на его маме было зелёное шерстяное платье с закрепленной на нём большой брошью из жёлтого металла, коим являлся выкрашенный золотистой краской алюминий, в центре украшения находилось нечто похожее на красный драгоценный камень, имеющее на себе грани и пропускающее через себя свет таким образом, что он преломлялся и от этого в изделии возникало его весёлое переливание, как будто это был самый настоящий рубин, а не кусок обычного фигурного цветного стекла, что касается отца, так он в честь праздника — приход в дом сына с молодой женщиной и был таким, так вот, он надел по такому случаю выглаженные под стрелочку серые брюки и свою любимую мягкую и красивую фланелевую рубашку зелёного цвета на выпуск, оттенок которого немногим отличался от цвета платья его жены.

После многократных родительских лобзаний, Георгия и Веду завели в гостиную, в ней был накрыт стол, его поверхность, укрытая белой скатертью с красными, оранжевыми и жёлтыми цветочками, была просто уставлена кулинарными атрибутами торжества, там были: прежде всего, и самое главное — это салат оливье, затем салат свекольный с чесноком, салат сырный с чесноком, морковный салат, салат из свежих помидор и огурцов, обжаренные баклажаны, порезанные кружками помидоры, поверх которых было положено по чайной ложечке протёртого сыра с чесноком, квашеная капуста с порезанным репчатым луком, маринованные белые грибочки, солёные грузди, маринованные огурцы и помидоры, сельдь под шубой, и просто кусочки сельди в подсолнечном масле с кружочками репчатого лука, бутерброды со шпротами, домашняя буженина, порезанный кусочками солёный и копчёный шпик, холодное варёное мясо, обжаренные до аппетитных румяностей куриные ножки, ломтики варёных и копчёных колбас, ой-ё-ё-ё-ё-ё-ёй, чего там только не было на этом столе! Даже холодец там был и, пробуждающий аппетит к жизни только что натёртый, пахнущий страстью и желаниями хрен, тоже там был! А напитки, какие там были напитки в той комнате! Графин с клюквенным морсом, графин с компотам из яблок китайки, графин компота из черноплодной рябины, открытые трёхлитровые банки с клубничным компотом и компотом из красной смородины, а ещё там были графинчики с наливками из чёрной смородины, малины, рябины, брусники. Для всего этого богатства на разложенном столе-книжке места по понятным причинам было недостаточно и поэтому то, что не разместилось на нём,  стояло на отдельном небольшом письменном столике, некогда служившим Георгию в качестве ученического, пока он обучался в школе, которую было видно из окна гостиной, в него мужчина не смог не удержаться, чтобы не посмотреть, увиденная им за ним картина сжала ему сердце: «Как быстро летит время! Как сильно я люблю этот дом! Как сильно я люблю маму и папу!» — подумал он.

— Садитесь, милые, сейчас я вам щичек и картошечки горяченькой принесу! — засуетилась вдруг мама Георгия и направилась было на кухню.
— Подожди ты, мать, давай за стол сядем, по рюмке выпьем, — остановил её отец Георгия.
— Оливье! Я знаю это! — указала Веда на популярный в России мясной салат.
— Садись, хорошая, положу тебе сейчас оливье, ешь на здоровье, изголодалась в Москве, — истолковала мать Георгия по-своему реплику Веды и принялась успокаивать её, обещая, что вот прямо сейчас даст ей то, на что та указывала.
— На здоровье! Я тоже это знаю, — произнесла словосочетание «на здоровье» по-русски Веда и подняла большой палец правой руки, выказывая восторг от того, что она понимает толк в местных обычаях
— Вот-вот, понимает по-нашему, есть надо хорошо, усердно, досыта, так чтобы спать захотелось! Устали наверное, да понятно устали, что я спрашиваю, дорогу неблизкую проделали, сейчас поедите и идите-ка отдыхайте, поспите с дороги, второе, что главное после еды для человека — это отдых, без него не работы, ни еды не будет, — говорила и говорила мама Георгия и наговориться не могла: какая радость — сын приехал, да не один, а с молодухой! Как тут молчать, только говорить и надо!
— Давай, давай, Жорка, накладывайте себе, что хотите, Ведерине помоги, не наша ведь она, не понимает поди ничего, — посоветовал папа сыну время даром не терять, а использовать его по назначению: сел за стол — будь любезен пробуй всё то, что на нём имеется, то есть ешь и пей. Георгий послушал отца и положил салата оливье на свою и Веды тарелки, а в стоявшие рядом с ними рюмочки налил малиновой наливки.
— Я понимать! По чуть-чуть! — сказала Веда и громко, беззаботно рассмеялась.
— Вот это по-нашему! А я тут говорю не дело! Ай да Ведерина, ай да молодец! — похвалил папа Георгия сообразительную Веду.
— За здоровье! — в который уже раз проявила Веда свою эрудированность, поднимая рюмочку с напитком приятно-красного цвета.
— С приездом! За ваше здоровье, ребята! — сказал папа Георгия и чокнул своей рюмкой об рюмки дорогих ему гостей, а затем выпил налитое в неё до дна и сказал: «Эх! Скусная зараза!»
— С приездом сынок, за знакомство, Веда! — поддержала тост мама Георгия, и слегка коснулась своей рюмочкой до протянутых к ней рюмок с наливкой, а затем пригубила из неё, почмокала, улыбнулась, оглядела всех озорным взглядом голубых глаз и тоже выпила всё, что было в ней до дна.

*   *   *

— Это наш сосед. Он художник. А ещё он вырезает из дерева и из корней деревьев фигурки разные, птиц там, животных и людей, — сказал Георгий, о жившем в том же подъезде, что и его родители, только двумя этажами ниже, коренастом мужчине средних лет.
— Проходите! Олег! — представился сосед. Сделал он это с естественным природным любопытством, было видно, что человек был рад, не только приходу гостей, но и самим гостям, а значит возможности общения, которое всегда имеет в себе тайну.
— Веда! — назвала своё имя женщина и протянула для приветствия руку. Художник, прежде чем подать свою, вытер её о штанину бесформенных брюк, и только после этого совершил рукопожатие.
— Надолго к нам? — задал вполне обоснованный вопрос Олег.
— Сегодня и завтра, два дня, — дала ему точный ответ Веда.
— Два дня — это много! — выразил своё отношение к длительности пребывания Веды в его городке художник.
— Я знаю Олег, ты шутишь! Два дня — это мало, — адекватно отреагировала Веда на реплику художника, полагая, что тот над ней подсмеивается.
— Бывает и один день становится целой жизнью, — поделился то ли своим, то ли ещё чьим-то опытом художник.
— Нет такого не бывает, Олег! — категорично возразила на это Веда.
— А что бывает? — проявил Олег интерес к точке зрения женщины.
— Это известно всем: бывает, что вся жизнь проживается ради одного дня, такое бывает, — рассказала Веда о возможном случае того, когда короткий промежуток времени, является только следствием длительного и более ничего: ни совпадением тысяч и тысяч обстоятельств, не причиной неожиданного, спонтанного желания, а именно только следствием всей жизни, посвящённой тому, чтобы такой день случился.
— Ты сказала то же самое, что и я, но только по другому, — указал Олег на тождественность озвученных мыслей.
— Неужели я сказала, что целая жизнь может уместиться в одном дне? — поразилась Веда заявлению художника.
— Да, так и сказала. Ты сказала, что вся жизнь проживается ради одного дня, а я сказал, что вся жизнь может уместиться в одном дне — это одно и то же. Жизнь — это смысл, назначение, у кого-то на его исполнение уходят годы, а кому-то и дня достаточно, а может даже и часа и минуты хватит, — растолковал Олег то, в чём была схожесть их умозаключений.
— Сложно это понять, Олег, но я поняла о чём ты говоришь. Это колоссальная идея! — восторженно сказала Веда.
— Уважаешь значит! — определил Олег реакцию Веды на свои слова как демонстрацию почтительного к ним отношения.
— Да, да, Олег, конечно, я тебя уважаю, — подтвердила Веда предположение художника  новым громким заявлением.
— Ну и я тебя тогда, Веда, уважаю! — сказать что-то другое Олег не мог, на почтение всегда отвечают только почтением, иначе это будет оскорбление.
— Что это значит, Олег? — не сразу поняла Веда смысла признания её достоинств в обмен на признание ею достоинств художника.
— Это значит, что ты только что произнесла русский тост, а за это полагается выпить! — раскрыл Олег суть сказанного им.
— О, Олег, я это хорошо знаю — это традиция! Надо пить по чуть-чуть, — блеснула Веда своими знаниями о правилах хорошего тона в обществе.
— Да по чуть-чуть, Веда! У меня есть наливочка из рябины, ягода такая, оберегает и от болезней, и от сглаза дурного. Сам её делал, испробуем сейчас, вот скажешь какова получилась, на держи свою рюмочку — говорил Олег, одновременно наливая в толстостенные, гранёные рюмки, стоящие на его рабочем столе посреди поделок из глины и дерева, напиток нежно-красного цвета.
— Спасибо, Олег! Я уважаю тебя! —  сказала Веда и взяла протянутую ей рюмку с рябиновой наливкой.
— Я тебя, Веда, тоже уважаю! — произнёс тост Олег и сделал резкое движение с зажатой между пальцев рюмкой вверх, от этого немного наливки из неё выплеснулось, жидкость бесформенной массой полетела к полу, во время своего полёта она постепенно обретала форму и в момент соприкосновения с твёрдой поверхностью уже имела её, оно, то есть соприкосновение, сопровождалось глухим шлепком, после которого, масса только что сформировавшаяся в каплю разлетелась безобразной кляксой по деревянной половице и застыла на ней: «Вот я какая уродина! Смотрите на меня!» Люди сначала посмотрели на неё, а потом друг на друга: у каждого возник вопрос, но осмелился на него только один человек.
— Георгий, ты меня уважаешь? — спросила Веда о том, что было важно для неё в тот момент.
— Да, Веда, уважаю! — выразил своё чувство к женщине Георгий, но только выразил его так, что она поняла о кое-чём большем нежели простом почтении к ней.
— Я тебя тоже уважаю, Георгий! — медленно сказала Веда грудным голосом обычные застольные слова. «Она сделала это уже второй раз за день!» — отметило сознание Георгия факт использования бархатистого, ласкающего его слух голоса.
— Ну, тогда будем! — прервал Олег лиричные переговоры, зашедших к нему мужчины и женщины.
— Что значит «будем»? — вздрогнула Веда, в слове было что-то требовательное, оно не никак не соединялось с нахлынувшими на неё душевными переживаниями.
— Это значит, что будем всегда, то есть будем мы, которые есть и которые уважают друг друга, — подтвердил Георгий её подозрения о сухости воззвания, тем не менее в нём была искренность и зов к силе, это был мужской тост, женщина отнеслась к нему с пониманием.
— Будем! — согласилась Веда с тостом Олега и выпила рябиновую наливку также, как и мужчины до дна.
— Вот теперь, Веда, смотри чем я тут занимаюсь, — разрешил Олег осмотр комнаты, в которой он занимался своим любимым делом.
— Ты скульптор! — догадалась Веда о роде занятий Олега.
— Да это ты точно подметила, резьбой и лепкой я тоже увлекаюсь, — не стал Олег отрицать очевидного.
— Это что? — спросила Веда о двух, закреплённых на плетёной кожаной верёвочке, замысловатых корешках, по форме напоминающих фигурки людей.
— Это корешки такие специальные, оберег такой, вернее может стать таким. Нравятся они тебе? — рассказал художник о назначении его изделия, и заодно поинтересовался отношением к нему Веды.
— Да, нравятся, загадочные они, в руку взяла и уже выпускать их не хочу! — эмоционально выразила Веда свою симпатию к закреплённым на кожаном шнурке корешкам.
— И не надо! Бери, они твои, — радостно продемонстрировал художник готовность отдать своё произведение Веде.
— Спасибо, Олег, — поблагодарила Веда щедрого художника.
— Используй их по назначению, помнишь, что я сказал: они могут стать твоим оберегом, — обратил Олег внимание Веды на предназначение полученного ею от него подарка.
— Что такое оберег? — спросила Веда.
— Оберег — это понятие русское, полностью русское, это замысел, это заговор! — поделился Георгий своими знаниями о том, какой смысл некоторые люди придают обозначаемым ими таким словом предметам.
— Заговор! — воскликнула Веда и загадочно улыбнулась.
— Да, Веда, заговор! — подтвердил Георгий то, что именно его делают обладатели оберегов.
— Против кого? — абсолютно правильно спросила Веда о том, в отношении чего или кого совершаются с оберегами ритуальные действия.
— Против тёмных сил, — рассказал Георгий о том для чего делаются заговоры.
— О, Георгий, я поняла, это колдовство! Ты думаешь я ведьма? — выразила Веда большое сомнение в смысле обрядов, над которыми цивилизованные люди посмеиваются, а некоторые даже и поругивают.
— Я думаю, что ты фея, — сказал Георгий настолько прямодушно, что поверил в это сам, но вот только Веда отнеслась к этому с недоверием.
— О, Георгий, нет не ври мне, ты так не думаешь, — проявила она мнительность и не приняла слова Георгия о её исключительности близко к сердцу.
— Оберег, он для настроения и для тех кто верит в него, — пришёл Олег на помощь Георгию в его стараниях внести ясность в вопросы, в которых тот толком-то и не разбирался.
— В кого? — спросила Веда.
— Не в кого, нет, Веда, нет не то, что ты подумала. В него, то есть в само это настроение, — разъяснил Олег значимость для человека веры в то, на что она нацелена.
— То есть создаёшь сам себе настроение и веришь, что всё так и будет? — рассказала Веда о том, что она уяснила от Олега.
— Говорят, что, когда человек создаёт в себе такой внутренний настрой, то к нему через оберег направляются из скрытого мира потоки сил языческих богов, — сказал Олег то, что знал о верованиях людей.
— А наш мир — это? — задала наводящий вопрос Веда.
— Наш мир — это явный мир, — досказал за неё фразу Олег.
— О, это заговор, это настоящий заговор! — высказала своё отношение к тому, что поняла Веда.
— Заговор, конечно, как без этого, но твой заговор, во имя твоего замысла, — не стал оспаривать мнение женщины Олег.
— Что я должна сделать с этими корешками, Олег? — неожиданно проявила готовность участвовать в заговоре Веда.
— Они должны быть с тобой всегда и везде на протяжении семи дней, за это время тебе нужно рассказать им о всех своих секретах, после того, как семь дней пройдут, ты должна закопать их в землю в укромном месте, с этого момента они будут охранять тебя где бы ты не была в любое время дня и ночи, на протяжении всей твоей жизни! — получила предприимчивая Веда подробное руководство по запуску процесса смирения неуправляемого Духа стихий Бера и защиты от исходящих от него опасностей.
— Вот это да! Фантастика! Здорово! Невероятно! Спасибо, Олег! Я тебя уважаю! — выразила Веда ему свою глубокую признательность за полученную от него информацию о том как стать неуязвимой для врагов и жизненных невзгод.
— Я вас с Георгием, Веда, тоже уважаю! Давай по чуть-чуть рябиновой! — сказал художник и наполнил рюмки напитком нежно-красного цвета.
— Давай! — без колебаний поддержала мужской тост Веда.

*   *   *

Насыщенный событиями день закончился, наступила ночь. Впервые Георгий спал с Ведой в одной комнате. Это была их первая ночь, которую они проводили вместе наедине, она проходила в родительском доме в той самой гостиной, в которой недавно они сидели за уставленным яствами столом. Их с него убрали и унесли на кухню, а сам стол-книжку сложили и поставили в угол комнаты, служившей в годы детства и юности Георгию спальней.

Расположившись на лежащем на полу тюфяке, застланным белой простынью, Георгий смотрел на потолок, там висела чешская хрустальная люстра, он хорошо помнил как та появилась в их доме — это было самое настоящее событие! Её удалось купить по большому блату или по-другому — используя связи, то есть знакомства, они были у мамы по причине того, что она работала в поликлинике, которую посещала заведующая одного из промтоварных магазинов, именно благодаря ей удалось приобрести дефицитный импортный товар.

Светильник был упакован в большую, квадратную, картонную коробку на ней было написано много слов на чешском языке, его буквы были вариантом латиницы, и поэтому Георгию, изучавшему в школе английский, на тот момент он заканчивал десятый класс, не составило труда прочесть надпись: «Elite Bohemia Ceske kristalove,» — что тут ещё думать — богемский хрусталь! Богемский! Не какой-то там, а богемский хрусталь!

Да, это было по-настоящему событие, в котором принимала участие вся семья Георгия: отец аккуратно открыл коробку и хотел было достать оттуда люстру, но вдруг передумал и посмотрел на мать, та поняла, что от неё ждут содействия и заглянула внутрь картонного ящика, а затем достала оттуда свёрток: «Жора, нужна твоя помощь,» — сказала она сыну и протянула ему завёрнутую в бумагу хрустальную подвеску, тот взял её и с большой осторожностью положил на пол, свёртков было много, из них образовался целый ряд. Когда хрупкие детали чешского изделия были извлечены из коробки, в дело вступил отец — он зацепил каркас пятирожковой люстры на торчащем из дырке в потолке крюке и торжественно произнёс: «Я свою работу сделал!» — после этого в течение нескольких часов Георгий вывешивал, на появившемся в квартире украшении, сверкающие огоньками-звёздочками его драгоценные составляющие, а подавала ему их мама.

Мерцание сине-голубых звёздочек в хрустальных подвесках удерживало на себе взгляд Георгия, а он заворожённый их сверканием, думал: «Откуда в них свет? Ночь! В комнате темно, а там отсветы! Но чего, от чего?» — из погружённости в созерцательное состояние его вывели звуки шёпота, их издавала Веда, лежащая на диване, стоящем от него всего в каком-то метре. Это был его диван, на нём он провёл: «Э, сколько же я на нём провёл ночей, да, правильно — мне было семь лет, когда его купили и семнадцать, когда я в поисках своей дороги ушёл из родного дома навсегда, тогда что получается, а получается ровно десять лет, вот сколько он мне служил верой и правдой, а это что, а это получается, что более трёх тысяч шестисот пятидесяти раз я спал на нём, и даже больше, сколько я раз ещё приезжал сюда после службы в армии, сколько раз я был здесь пока учился в институте, да просто так сколько раз я был здесь, и вот теперь его заняла Веда, а я сплю рядом с ним на полу! Парадокс! Чего она это там шепчет?» — обеспокоился мужчина исходящими с его дивана звуками.

— Ты чего бормочешь, Веда? — попытался выяснить Георгий причину происходящего.
— Рассказываю секреты моему оберегу, — тихим голосом поведала Веда о своих тайных действиях.
— Расскажи мне, — прошептал Георгий.
— Нет! Спи, Георгий, не мешай мне, у меня только семь дней, я должна успеть, — успокоила Веда побуждение мужчины.

Георгий улыбнулся, закрыл глаза, подумал: «Какой я счастливый человек,» — и уснул под убаюкивающее нашёптывание Веды.

*   *   *

«На этой кафедра иностранных языков я работал,» — сказал Георгий, когда зашёл с Ведой внутрь вытянутой, узкой комнаты, в ней было одно окно, света, попадавшего через него в помещение хватало только на его половину, остальная же часть всегда была погружена в полумрак, независимо от того, был ли на улице солнечный или пасмурный день. По обе стороны кабинета стояли однотумбовые письменные столы, они шли один за другим и образовывали два параллельных ряда, их число соответствовало числу работавших на кафедре иностранных языков преподавателей, проход между ними имел такую ширину, что не позволял разминуться в нём, идущим навстречу друг другу людям.

В комнате находились три женщины, они сидели за письменными столами и были чем-то заняты,  две из них являлись преподавательницами английского языка, а одна немецкого, появление в пространстве помещения Георгия и Веды отвлекло их от своих занятий.

«Всем доброе утро! Знакомьтесь, это Веда, она из Америки, наша коллега, преподаёт английский язык,» — успел только сказать Георгий, после чего произошло что-то, что сразу мужчина понять не мог.

Дело в том, что сказанное им вызвало у сидевших за столами женщин панику, они как по команде встали, посмотрели на вошедших так, как если бы это были пожарные, которые любезно зашли к ним, чтобы сообщить о том, что в здании начался пожар, а затем они, о затем они начали действовать так, как если бы это было на самом деле: они принялись запихивать, лежавшие на столешницах бумаги, тетради, какие-то книги, ручки, карандаши в свои объёмистые сумки, что-то из всего этого падало на пол, оно спешно поднималось и уталкивалось внутрь их преподавательских авосек, и только после того, как они были заполнены прозвучало несколько весьма странных фраз.

«Здравствуйте! Я забыла, мне надо идти,» — по-русски сказала одна из преподавательниц и пошла по проходу, в котором стояли Георгий и Веда, а им, в связи с тем , что он был узким, пришлось вжаться в одно из свободных пространств между параллельно стоящими столами, чтобы пожелавшая покинуть помещение женщина, смогла выполнить своё намерение.

«Мне тоже надо, до свидания,» — сказала другая преподавательница, и тоже по-русски, и прошмыгнула мимо ничего не понимающих Георгия и Веды, ужавшихся между однотумбовыми атрибутами преподавательского кабинета.

«Добрый день! Идти надо. Урок. Сами понимаете, в другой раз,» — и опять по-русски поприветствовала третья преподавательница кафедры иностранных языков Георгия и его американскую спутницу и сообщила им о своём нежелании общаться.
«Hi! Morning! Nice to meet you!» — сказала Веда каждой из женщин и каждой из них улыбнулась.

Георгий был совершенно не готов к такой немногословной и такой малосодержательной встрече и от этого даже поперхнулся, и понятно почему — это заготовленные в нём речи для общения давили друг друга, не находя выхода из него. Мужчина несколько раз сглотнул, как бы пытаясь съесть заполнившую рот пищу для ума, в этот момент дверь в кабинет открылась и в него вошла преподавательница французского, это обрадовало его: «Хоть с одним-то человеком поговорим, а то что получилось! Все разбежались от них как от проказы какой! Катастрофа! Как перед Ведой неудобно!» — подумал он и с энтузиазмом принялся представлять американку так, и не прошедшей внутрь комнаты женщине, по всей видимости растерявшейся из-за неожиданной встречи с ними и на какое-то время потерявшей по этой причине дар речи, это было объяснимо, и ничего в этом не было страшного, но вот то, что произошло, когда он вернулся к ней уже не просто шокировало Георгия, а потрясло его настолько, что он пришёл в себя, успокоился и стал воспринимать происходящее как забавное представление.

— O! Sorry! Фу ты! Excuse me! Ой, какой кошмар, Георгий Андреевич, Вы бы хоть предупредили, что ли заранее, не пришлось бы позориться понапрасну, всё я убегаю, как пока по-английски — bye или good-bye, забыла от волнения, — пожурила Георгия его коллега за то, что он привёл на кафедру иностранных языков американскую преподавательницу английского языка.
— How do you do! Bye! — сказала Веда, улыбнулась и трогательно помахала ладошкой очередной понравившейся ей женщине.
— Ага, bye-bye, — рассказала о своём устремлении как можно скорее смыться со сцены интернационального контактирования преподавательница французского.

— Почему они боятся меня? — спросила Веда Георгия, после того, как они остались в кабинете одни.
— Не тебя, себя. Им страшно видеть настоящую живую американку, при том ещё и разговаривающую на английском языке, — дал своё объяснение случившемуся Георгий.
— Я не понимаю тебя, Георгий! О чём ты говоришь? — выразила Веда своё удивление. Ей показалось странным то, что её, ту, которая вне всякого сомнения могла бы быть полезной для изучающих английский язык, так вот её такую вот особенную в этом смысле, просто вот так вот избегали и всё тут. Это было действительно чем-то невероятным!
— Вот и они боятся этого. Они боятся говорить с тобой по-английски, они боятся, что не поймут тебя, или ты не поймёшь их английский. Они всю жизнь учили, детей, студентов английскому и не разу в течение неё не видели своими глазами англичан, американцев, носителей языка одним словом, они не разу не слышали своими ушами вживую, как те говорят на своём родном языке, а тут я неожиданно привожу тебя — настоящую, подлинную носительницу английского языка, говорящую к тому же не просто на английском, а на самом настоящем американском варианте этого английского, который собственно не так уж сильно отличается от него самого, и вот они впервые видят того, кому были посвящены их жизни — это людям, живущим не в их стране и говорящим не на их языке, отличающимся от них, одним словом, иностранцам! И что происходит — естественно они смущены и от этого в панике сбегают, боясь того, что их сейчас уличат в том, что учат английскому они неправильно, — поделился Георгий своими соображениями по поводу того, почему же всё-таки так себя вели его коллеги.
— Бедные! Как я их люблю! Мне так охота им помочь! Я бы только для этого выучила русский язык! — растроганно произнесла Веда одно восклицание за другим, выражая таким образом свои чувства к понравившимся ей людям.
— Всё равно разбегутся, ты для них инопланетянка, — предупредил Георгий Веду о бесполезности таких стараний.
— Но простые люди, твои друзья, твои соседи, твои родители, они не боятся меня, они не разбегаются по сторонам, — вдруг вспомнила Веда об ином, имевшемся у неё опыте общения.
— Они не учителя, им стыдится нечего, кроме того они просто хотят дружить, — сказал Георгий о том, что отличает одних от других.
— Только учителям стыдно? — поинтересовалась Веда теми, кто способен на такого рода смущение.
— Не всем, но у большинства комплекс неполноценности на этот счёт имеется, — раскрыл секрет профессии Георгий.
— А у меньшинства? — спросила Веда об оставшихся в целом.
— Ответ ты знаешь, это твоя теория. За ошибки меньшинства всегда расплачивается большинство! — процитировал собеседницу Георгий.
— Ты хочешь сказать, что раз я с другой планеты, то я для них враг? Зачем же тогда они изучают мой язык? — выразила Веда то, что поняла из слов Георгия.
— Не я хочу, а меньшинство. Изучают, потому что язык врага нужно знать, — поправил её в одном вопросе Георгий и растолковал другой.
— Но теперь всё поменялось, и к вам тоже пришла демократия, больше мы не враги, — стала Веда убеждать Георгия в том, что для настороженности между людьми из их стран больше нет никаких оснований.
— Не все это знают, потому что не всем это сказали. Знаешь в чём разница столицы и провинции? — предложил Георгий найти Веде различия между главным городом страны и остальными её населёнными пунктами.
— В чём? — попросила Веда поделиться с ней тем, что было известно Георгию.
— В столице знают, а в провинции догадываются, — рассказал Георгий об основном различии между главным и второстепенным.
— Придёт время и они осознают наступившие перемены, — сказала на это Веда.
— Знаешь, Веда, ты выразила очень интересную мысль. Многие считают, что сознание индивидуально. А я считаю, что это очень смелое заявление. Ты подумай сама, что получается. Выходит, что у только, что родившегося ребёнка нет сознания! Опять же по мнению этих многих, а многие — это в большинстве своём образованные, учёные люди, так вот я возвращаюсь обратно, они полагают, что сознание — это опыт! Понимаешь? Всего лишь опыт, то есть какой опыт такое и сознание человека! Понимаешь насколько просто они рассматривают сознание? — указал Георгий Веде на то, что не слишком ли она упрощённо смотрит на жизнь.
— Я согласна с таким взглядом на вещи, — проявила твёрдость Веда в отстаивании своей точки зрения, основанной на том, что сознание — это всего лишь опыт.
— В чём-то и я согласен, действительно очень удобная теория, для всех удобная — окружение человека определяет его поведение, как же неудобная очень даже удобная и объясняющая абсолютно всё, — проявил Георгий солидарность с Ведой, но всё же не во всём.
— Да, Георгий, так и есть! Через год или через два твои коллеги по кафедре наверняка изменятся и будут другими, и новые люди у них будут уже вызывать не страх, а любопытство, потому что они осознают, что богаче их делает общение с разными людьми, а не общение только с похожим на них. Потому что, Георгий, смотри, когда человек общается только с единомышленниками, он не делится тем, что имеет с другими и сам не получает ничего, откуда ему что-то получать для своего опыта, неоткуда, что он может получить от тех, кто думает также как он, да ничего, вот он с каждым днём своей жизни и становится всё беднее и беднее, а вот когда приходят новые люди, вот тогда он богатеет, потому что получает от них новый опыт, новые знания. Вот так вот, Георгий! Вот так бы я сказала о сознании, которое и есть прежде всего опыт! А так как одному не под силу испытать то, что испытывают миллионы людей, то не лучше ли обмениваться опытом и богатеть, как думаешь, Георгий? — изложила Веда свою идею о том, насколько важно общение между людьми для формирования их сознания.
— Я полностью с тобой согласен, Веда, но только вот ответь мне на вопрос: кто был тот первый, кто имел знания о мире? — задал по-настоящему коварный вопрос Георгий.
— О, Георгий, ты не знаешь этого! Это же очень просто! Первыми людьми были Адам и Ева! — сказала Веда.

*   *   *

«Вода знает! — подумал Георгий глядя на завихрения наполнивших реку весенних потоков, они только-только попали в неё с её берегов и ещё пока жили каждый своей жизнью, их энергии противились слиянию, отталкивали одни другие, снова сталкивались и постепенно проникали друг в друга и всё-таки сливались в одно целое, мощное течение, — что она знает? Что она может знать обо мне? А вот мы сейчас посмотрим что!» — потребовал дух приключений незамедлительных действий от молодого мужчины.

— Я искупаюсь! — громким голосом сообщил Георгий о своём желании Веде, это охвативший его восторг, вызванный созерцанием полноводной реки, текущей через парк, наполненный гулом сотен и сотен кричащих о любви птиц, это запахи насыщенных соками земли деревьев, это миллионы нежно-зелёных листиков на них создали в нём такое восхитительное настроение.
— Тебе жарко? — спросила Веда тихим голосом, женщине было понятно желание мужчины, оно смущало её, волнение передалось Георгию, он понял какое значение имели два слова: «Вот-вот, вот-вот, скоро это произойдёт!» — забилось тысячами ударов его сердце.
— Да, — сказал ей Георгий и тоже тихим голосов, и отвёл от неё свои глаза, так как боялся того, что она увидит насколько сильно ему в тот момент хотелось прикоснуться к ней, женщина влекла его, влекла его так, что он терял разум, он едва сдерживал бурлившие в нём чувства, у которых нет слов, у которых есть только дыхание и движения. Но не мог он пока позволить им выйти к той, которая их в нём вызвала и которая им что-то пообещала, не мог он им этого позволить, потому, как она ещё не открыла свои двери в себя.

Георгий снял куртку и хотел было положить её на землю, как вдруг увидел, что стоявшая рядом с ним Веда вытянула перед собой руки, показывая ему тем самым, что он может ими воспользоваться, он осторожно уложил на них свою куртку и принялся расстёгивать на рубашке пуговицы, одна из них никак не хотела выскакивать из прорези для неё, и мужчина не совладав со своим нетерпением с силой дёрнул за края передка рубашки, звук рвущихся ниток сообщил о том, что, во-первых, рубашка расстегнулась в этом сложном для мужчины месте, а во-вторых о том, что застёгивающая её в нём пуговица оторвалась. Маленький, белый кружок полетел к земле, чтобы лечь там между зелёненькими стебельками недавно появившейся на ней молодой травы. Случившееся побудило Веду присесть, и заняться поисками застёжки Георгия, она нашла её быстро, так как приметила, куда та улетела после темпераментного движения мужчины.

«Я пришью потом,» — сказала сидящая на корточках Веда и сжала руку в кулак, видимо опасаясь того, что найденная ею застёжка выпадет из неё, затем она поднялась на ноги и вытянула руки с лежащей на ней курткой в сторону Георгия, предлагая ему продолжить то, что тот начал.

Он положил рубашку на куртку и посмотрел на кисть Веды со сжатыми пальцами: «Она хочет пришить мне пуговицу! Я тоже хочу! Я хочу её! Прямо сейчас! Здесь! Нет нельзя! Мне нужно как можно быстрее оказаться в воде! Иначе всё! Она подумает, что я просто-навсего не могущее контролировать себя животное! Всё быстрее в холодную воду! Мне нужен лёд, много льда!» — погружённый в такие думы Георгий снял бывшую на нём футболку и присоединил её к кучке одежды на руках, желавших пришить ему пуговицу к его рубашке, затем он снял один ботинок, а после носок с той ноги, с которой он снял ботинок и положил его внутрь того самого ботинка, понятно, что за этим он снял другой ботинок и вскоре оказался босым на обе ноги.

И уж после этого, только после этого, руководствуясь логикой событий, так вот только после этого, он расстегнул ремень на свои брюках, и уже хотел было совершить вполне естественное движение и спустить с себя штаны, как вдруг в этот очень интересный момент в его сознании, что-то произошло, он даже сначала не понял, что именно, но потом, совсем скоро, ему стала понятна причина такой собственной неожиданной нерасторопности: «Трусы! Трусы на мне семейные в цветочек! Какой кошмар! Нет этого я не переживу! Лучше уж совсем голым, чем в таких трусах перед Ведой! О чём я только думал! Где были мои мозги, когда я готовился к тому, чтобы привести её в это уединённое, романтическое место? Какой я дурак! Уж лучше действительно голым!» — было последнее, что пришло в голову Георгию, после того, как он совершенно неожиданно вспомнил о стесняющем его предмете одежды, последовавшее за этим действие было настолько стремительным, что мужчина даже не понял как оказался в ледяной, как он того и хотел, воде.

Очутившись в ощупывающем его весеннем водовороте, Георгий осознал то, что он был в нём абсолютно голым! «Где мои брюки с трусами?» — задал он сам себе вопрос, и при этом, на всякий случай, всё же решил проверить правильность бывших в нём на тот момент ощущений, его руки потрогали тело — на нём ничего не было: «Я голый! О! Какое наслаждение!» — подумал плывущий в водном потоке человек.

Разбивая воду сильными ударами рук и ног, Георгий пенил её и выбивал из неё массу брызг, они взлетали в воздух, а затем падали и ударялись о воду же и вызывали на ней всплески, также они падали и на самого возмутителя текучего вещества, от этого в человеческом теле возникала весёлость, которая заставляла его части вновь и вновь производить хлопающие соприкосновения с прозрачной жидкостью.

Вода казалась Георгию тёплой, его поражало то, что прожив столько лет, он до этого дня ни разу в своей жизни не купался в середине мая: «Многого я ещё не знаю! Как это приятно плескаться в реке, только что вскрывшейся ото льда!» — его куски большие и маленькие проплывали мимо и это забавляло его, он думал: «Я могу всё! Я могу даже быть льдом!» — эта мысль ухватила другую мысль, жившую в нём давно и ровно столько же требовавшую от него ответа на вопрос: «Когда я говорю «я», о ком я говорю?» — задумавшись над этим он посмотрел в сторону берега, с которого недавно сиганул в непрестанно крутящую его стремнину. Примыкавшая к воде земля шла круто вверх, до самого неба, на её вершине стояла женщина, одной рукой она прижимала к себе одежду Георгия, а другой, поднятой кверху, она махала, и по всей видимости махала ему.

— Вылезай, Георгий! — донёсся до мужчины взволнованный крик Веды.

Её что-то беспокоило. Георгий сразу понял причину волнения женщины. Кручения водных масс унесли его на несколько десятков метров от берега, нужно было возвращаться к нему и не рисковать по-напрасну своей жизнью: сильными, резкими движениями рук и ног мужчина направил своё тело к тому месту, где стояла Веда и наперекор уносящему его от неё течению поплыл к ней.

О том, что он голый, Георгий вспомнил только тогда, когда вышел из воды, но это обстоятельство уже не туманило его разум и не оглупляло его. «Это я!» — сказал он сам себе и стал подниматься по крутому склону, на его вершине стояла Веда, она смотрела на Георгия, она ждала его, ждала, когда он подойдёт к ней.

Он стоял рядом с ней, а она свободной от его вещей рукой водила по его коже, убирая с неё холодную влагу реки. Георгию было приятно, что женщина, которая так сильно нравилась ему касалась его плоти.

— Веда! — сказал Георгий твёрдым мужским голосом, притягивая к себе обладательницу синих глаз, розовых губ, каштановых волос и нежных гендерных изгибов и форм.
— Оденься, Георгий, холодно, замёрзнешь, — тихим голосом сказала Веда. Мужчина понял, что ему сказали: «Не сейчас! Позже!»
— Здесь хорошо, — сказал Георгий, когда оделся.
— Мне тоже понравилось это место. Я никогда его не забуду, — рассказала о своём чувстве Веда.
— А я никогда не забуду эту минуту, — признался Георгий в том, насколько важно для него пережитое им только что мгновение.
— У тебя хорошие родители, Георгий, — вдруг сменила тему разговора Веда.
— Да, я знаю! Я их сильно люблю, очень сильно! — сказал Георгий, поблагодарив про себя Веду за то, что она напомнила ему о том, кому он обязан счастью быть, счастью чувствовать, переживать радости и печали, надежды и разочарования, познавать себя и страсть к жизни в себе.

И снова Георгий подумал о том кто он, для чего он, почему он, и снова человек пустился в плавание по самому себе: «Что такое чувства? Почему мы чувствуем? В чём смысл чувств?» — спрашивал и спрашивал он себя, и сам же себе отвечал: «Чувства — это смысл жизни, если они есть, то и сознание у человека есть, если их нет, то и жизни в нём нет, она есть только в тех, кто откликается на правду, которая состоит в том, что у каждого есть право на счастье, его только нужно пожелать себе, тот кто решается на это, получает его, плата за него — отклик, который и есть чувство, тот, кто хоть раз откликнулся на зов желания исполняет своё назначение и становится частью всего.»

*   *   *

«Любовь — это комфорт, это приятность во всём, это совокупность чувств, это их совокупный сигнал о том, что человеку хорошо, о том, что он готов быть счастливым,» — сказал Георгий и обнял Веду.

Они были одни в квартире Георгия, в неё они пришли сразу же после прогулки в парке, ознаменованной купанием Георгия в бегущих водах стремительной весенней реки.

— А терпение? — спросила Веда о том, нужна ли такая способность желающему счастья человеку и посмотрела обнимавшему её мужчине в глаза.
— Если оно доставляет удовольствие, то и терпение, — тихим голосом стал обучать Георгий женщину отношению к чувству, наполненному радостью.
— Я понимаю! В любви нет раздражения, — вновь попыталась Веда угадать то, чего не могло быть в высшем чувстве.
— Почему? Может быть! Я же говорю: всё, что вместе доставляет удовольствие. Если раздражение вместе с другими чувствами даёт радость, то и оно тоже может быть в этой смеси чувств под названием любовь, — раскрыл Георгий содержание неизвестно по каким причинам появляющейся у человека привязанности к другому человеку.
— Не сейчас, Георгий, — предупредила Веда жар Георгия, всё более и более окутывающий и взывающий её в себя.
— Мы здесь одни, никого нет, что тебя смущает, — вдруг перешёл на шёпот Георгий.
— Мысль о тебе, — рассказала о своей тревоге Веда.
— Какая? — медленно прошептал слово Георгий.
— Как я это буду делать с тобой, — поделилась Веда своими опасениями о своём незнании.
— Ты стесняешься? — усилив звучание голоса, спросил Георгий. Грань, переступив которую, люди вступают в близкие отношения, невидима, и казалось бы перейти её можно легко, но на самом деле это не так: она может как стена остановить мужчину и женщину и погасить их пламя страсти в одно мгновение, если в ней или в нём или в них обоих мелькнёт хоть одно сомнение в необходимости такого шага.
— Может быть, — допустила Веда то, что детская застенчивость всё ещё присуща ей.
— Тебя смущает свет? Я закрою занавески на окнах, — предложил Георгий свою помощь в преодолении возникшей у Веды робости.
— Я ещё не готова к счастью, подожди немного, Георгий, ты сам сказал: нужен комфорт, — уже в полный голос, улыбаясь сказала Веда о том, что она решила.
— Будешь ждать совокупного сигнала? — сделал шутливое предположение Георгий о том, что сдерживало Веду познать близость с ним.
— Да, Георгий, что-то должно мне подсказать, когда это можно будет сделать, — подтвердила Веда его гипотезу об узнаваемом знаке, подаваемом не мыслями и опытом, а чувствами, которые не ошибаются, что не скажешь про их носителей, то есть про людей, которые с лёгкостью ошибаются в чувствах.
— Через три часа наш поезд, — вспомнил Георгий о том, что скоро, очень скоро ему и Веде придётся идти на вокзал, чтобы дожидаться там той назначенной им расписанием минуты, когда мощный локомотив, тянущий за собой состав из пассажирских вагонов, упреждающим свистом сообщит о своём прибытии на станцию, а его, вибрирующие пространство, моторы потребуют от них скорейшей посадки в обозначенный на их билетах вагон.
— Давай сходим куда-нибудь, — попросила Веда об одолжении Георгия проникновенным голосом, как будто знавшим о чём-то и умолявшим не отказать просьбе женщины.

*   *   *

Сходить куда-то с женщиной — это сходить туда, куда она хочет, но это совсем не значит, что мужчине будут даны точные координаты того места, в котором она хотела бы побывать, поэтому он — мужчина должен и даже обязан обладать способностью разгадывать её желания — желания женщины.

Что больше всего любят женщины, правильно — смотреть: смотреть на женщин, на мужчин, на детей, на то, во что они одеты, на то как они ведут себя, как говорят, о чём говорят, что едят, о чём думают, вот что больше всего они любят делать, а затем уже они любят желать: желать такое же платье, такую же сумочку, такие же туфли, такую же машину и такого же мужа с таким же количеством денег на счёте в банке, конечно же — это всё чувства, это они требуют для создавшей их хозяйки всего того, что она сначала увидела, а потом захотела, это они стремятся сделать её счастливой!

И какие же места подходят наилучшим образом для удовлетворения этих двух фундаментальных женских потребностей? Конечно же лучше всего для этого подходят музеи. В них смотреть можно, а купить нельзя. Георгий в силу своей ещё недостаточной зрелости и поэтому неопытности ничего об этом не знал, поэтому на территории краеведческого музея он оказался с Ведой совершенно случайно, по наитию.

— Здесь вы молитесь? — спросила тихим голосом Веда и взяла Георгия за руку. В тот момент они стояли в просторном, гулком помещении церкви, на её стенах и на потолке имелись фрески, на них были изображены библейские герои и святые, их вытянутые лики, руки, пальцы на них, шеи, овалы голов, нимбы вокруг них, голубые и красные одежды на их телах, большие жёлтые крылья за спинами некоторых из персонажей создавали иллюзию пространства, действия, а наполнявшая храм прохлада усиливала этот эффект.
— Это не действующая церковь, теперь это музей, — рассказал Георгий о назначении здания. Он как и Веда говорил тихо, но несмотря на это в объёмном помещении возникло эхо, его появление было неожиданным, оно напугало и мужчину, и женщину, им почудилось, что в здании кто-то невидимо находился. Веда сжала ладонь Георгия, прижалась к нему и огляделась — внутри кроме них никого не было.
— А раньше? — спросила уже шёпотом Веда.
— Раньше да, здесь молились, — также шёпотом ответил ей Георгий.
— Венчались? — задала Веда вопрос о церковном обряде бракосочетания.
— Да, венчались, — сказал Георгий и слегка сжал руку Веды, потом ещё раз и ещё, она ответила ему тем же. Неожиданно для себя Георгий поцеловал Веду в щёку, она улыбнулась, Георгий снова поцеловал её, но на этот раз в губы, они ответили прикоснувшимся к ним губам мужчины лёгким сжатием своих губ. Георгий в третий раз поцеловал Веду и снова в губы, и вновь её ответом на это было лёгкое сжатие её губ.
— Теперь мы муж и жена! — отчётливо произнесла слова тихим, твёрдым голосом Веда. Их услышало эхо и тут же весть о случившемся разнеслась под сводами здания: жена, жена, же-на-а.

*   *   *

Они опаздывали, поэтому бежали, это естественно бежать, когда опаздываешь, мысль, что поезд вот-вот уйдёт без них смешила мужчину и женщину, и они смеялись, это естественно смеяться над собственной неловкостью и своими ошибками, и они это делали. Во время своего бега они размахивали соединением кистей их рук — вперёд-назад, вперёд-назад, а как могло быть по другому, ведь они держались за руки — это же естественно для людей держаться за руки, когда они бегут к одной цели!

Это были Георгий и Веда, они торопились, оставалось всего несколько минут до отправления их поезда, его было видно, они видели его, потому что уже подбежали к первой платформе, с неё было хорошо видно, стоящий у самой дальней платформы пассажирский состав, до него было не больше ста метров, но чтобы преодолеть их, нужно было сначала спуститься в подземный переход потом пробежать по нему эти сто метров, а потом подняться по лесенке ведущей к платформе, у которой стоял их поезд. До чего же были томительны эти секунды, в течении которых они преодолевали разделяющее их от него пространство! Переживания были объяснимы: всё это время люди не видели главное — их цели, они боялись, что когда они выбегут из подземного тоннеля, то не увидят её.

Состав из сцепленных плацкартных, купейных и спальных вагонов стоял у платформы, на ней находились люди, это были уезжающие, их провожающие и вышедшие на улицу размять ноги уже едущие в поезде. «Успели! — подумал Георгий, и точно так же подумала Веда. «А может он сейчас тронется! Нет надо бежать!» — подавила следующая мысль намерение людей унять в себе чрезмерное мышечное возбуждение и перейти на шаг, и они продолжили свой бег и даже увеличили его темп, их взгляды осматривали боковые поверхности вагонов, ища там таблички с цифрами, которые обозначали их номера: «До нашего купейного ещё далеко, ещё бежать нам и бежать,» — сделал несложное умозаключение Георгий, сопоставив число на документах, дающих ему и его спутнице право разового пользования пассажирским поездом, с числом последнего в нём транспортного средства, стоящего как и все ему подобные на огромных литых колёсных парах, на блестящих, пахнущих солидолом рельсах.

Любой, кому хоть раз в жизни снился сон о том, как на его глазах поезд, в котором он должен был ехать, уходит, поймёт что такое чувство безысходности, что такое «поздно», что такое опоздать, после чего и наступает это «поздно», с которым ничего поделать нельзя — поздно и есть поздно, это как никогда. Они бежали, они не хотели, чтобы их поезд ушёл, они хотели ехать в нём, им нужно было ехать в нём, поэтому они бежали к тому вагону, в котором были их места, оплаченные Георгием в обычной билетной кассе на вокзале.

Любой может добыть или даже лучше сказать, породить свет! Для этого достаточно зажечь спичку! Как всё просто! Веда упала, вернее не совсем, чтобы полностью, а так почти что сделала это, она споткнулась и стала падать, вот тут-то и помогла рука Георгия, которая моментально отреагировала на падение удерживаемой ею женщины: почувствовав как та стала выскальзывать из неё, она сжала её кисть и потянула ту вверх, и вот когда наконец женщина упала, она упала в воздух, и повисла в нём на мгновение на руке мужчины, а затем она благополучно приземлилась. Случившееся вызвало в женщине бурю эмоций.

— Oh! Sheet! — воскликнуло в ней правдивое чувство.
— Hi! — был громкий отклик женским голосом на это бурное душевное переживание.
— Hi! — крикнула Веда, стоящим рядом с вагоном и говорящим на английском языке мужчинам и женщинам: «Hi! Hi! Hi!» — отозвались они.

— Кто это? Ты их знаешь, — спросил Георгий.
— Англичане. Я не знаю никого. Я просто сказала им «привет», а они мне тоже сказали «привет», — прояснила ситуацию Веда.
— Откуда ты знаешь, что они англичане? — удивился Георгий тому, каким образом Веда догадалась откуда были поприветствовавшие её люди.
— Они говорят с ужасным английским акцентом, — сказала Веда и рассмеялась, Георгию понравилась её шутка и он тоже рассмеялся.

*   *   *

— Четыре билета, а едите вдвоём? — говорила проводница, разглядывая поданные ей мужчиной проездные документы, в её голосе звучала подозрительность, требующая хоть какого-то разъяснения тому, почему, два едущих в отдельном купе человека имеют на себя по два билета! Пассажирами находившимися в четырёхместном отделении с дверью были всё те же Георгий и Веда, то есть те, которые в течение двух дней всё делали вместе: ехали, встречались, ходили, встречались, прощались, гуляли, опаздывали, бежали, одним словом участвовали в одном данном им на двоих приключении.
— Да вдвоём. Что-то не так? — поинтересовался Георгий мотивом такого странного на его взгляд вопроса.
— Я просто спросила. Мне нужно знать сколько вам принести стаканов чаю и сколько комплектов постельных принадлежностей, — назвала проводница причину, по которой она уточняла количество едущих в купе людей.
— Принесите всего по четыре, — сделал ей Георгий довольно-таки интересное предложение, оно заключалось в том, что по нему она получала ту же прибыль от продажи чая и иже с ним, как если бы в купе было не двое, а четверо пассажиров. Это обстоятельство тут же убрало напряженность с лица проводницы — вопрос об упущенной выгоде решился сам собой, на её лице появилась приветливость и желание угодить клиентам.
— Хорошо. Не забудьте утром бельё мне сдать, — повеселевшим голосом напомнила проводница об обязанностях пассажиров.
— У тебя четыре билета, Георгий! Почему? — поразилась всё понявшая Веда тому, что только что узнала, она посмотрела мужчине в глаза пытливым взглядом, требовавшим честного ответа.
— Я выкупил всё купе. Кроме нас в нём до Москвы никого не будет, — дал лаконичное объяснение своему поступку Георгий. Веда его внимательно выслушала, а потом повернула голову в сторону окна и стала молча смотреть в него.

За то время пока Веда сидела в таком положении, в купе вновь успела зайти проводница, на этот раз железнодорожница принесла постельные принадлежности и четыре стакана уже заваренного чаю, прямо в который были погружены чайные ложечки, а сами стаканы были помещены в охватывающие и поддерживающие их блестящие, металлические подставки с ручками, и удерживались её одной рукой, другой же она держала чистые комплекты белья. И вот в таком вот состоянии женщина протиснулась в тесное, ограниченное четырьмя полками для лежания помещение и вручила простыни и наволочки для подушек Георгию, а звенящие специфическим звоном металла и стекла подстаканники со стаканами водрузила на столик, об который на тот момент облокачивалась, задумчиво смотрящая в окно Веда.

«Пожалуйста», — сказала железнодорожницы, а потом достала из кармана надетого на неё белого кружевного фартука четыре пачечки дорожного сахара-рафинада, имевших в своём составе по два его кусочка, и положила их рядом со стаканами с дымящимся паром чайным напитком коричневого цвета, Георгий невольно следовал взглядом за движением рук проводницы, и тут он заметил, насколько красивы были металлические подстаканники: их поверхности оказывается были украшены замысловатыми, витиеватыми рисунками, на них были выдавлены гроздья винограда и листики этого замечательного растения, а ручки у подставок были причудливо изогнуты. «Раньше я не замечал изящества этих изделий и того насколько они нарядны!» — подумал мужчина.

От движения набравшего скорость поезда происходило качание вагона, это в свою очередь передвигало, стоявшие бок о бок стальные подставки со стаканами с чаем по гладкому столику и ударяло их и находившиеся в них чайные ложечки друг об друга, из-за этого возникало лёгкое дребезжание, оно было мелодичным и вкупе с перестуком колёс завораживало, Георгий уже было хотел полностью погрузиться в это очаровательное состояние, как вдруг понял, что им не сделано что-то такое, что мешало ему насладиться волшебством его переноса из одного города в другой в полной мере, да, конечно — это была проводница, он забыл про неё из-за того, что увлёкся созерцанием наполненных горячим чаем стаканов, стоящих в, украшенных лозой с гроздьями винограда, цилиндрических изделиях.

Проводница терпеливо дожидалась расчета за оказанную ею услугу, мужчина в этом смысле не поскупился и не обманул её ожиданий, сопроводив передачу ей денег словами: «Сдачи не надо!» — на что получил заслуживающий на то ответ: «Спасибо!» — после этого железнодорожница пожелала Георгию и Веде доброй ночи и вышла из купе, при этом, она закрыла за собой дверь — прозвучал щелчок, запирающего пространство, замка. Устоявшийся ритм движения достиг совершенства: тук-тук-тук-тук, тук-тук-тук-тук, тук-тук-тук-тук.

*   *   *

«Сознание — это ощущения. Вот почему говорят: мир данный нам в ощущениях. Почему нам? У каждого свои ощущения. Нет, что-то здесь не так. Ощущения есть и у животных, да что у животных у клетки есть ощущения, и что теперь, у неё есть сознание? Пусть есть, и о чём же она думает? Да о том же, о чём и человек, о размножении. Это она думает, или у неё задание такое? Совсем недавно такой вопрос мне бы в голову не пришёл, а теперь вот пришёл. Что со мной происходит, не понимаю. Какой-то месяц назад для меня всё что не человек — это процессы, а жизнь только в человеке, и вот теперь я уже думаю, что жизнь может быть везде и может же отсутствовать там, где она очевидно должна быть, то есть ни где нибудь, а в человеке. Так ладно! Ерунда это всё! Вот желание это не ерунда, если оно есть, то и смысл есть. Опять понесло! Какое у меня сейчас желание и в чём его смысл? Ага, боюсь сам себе признаться! У меня и желание и смысл сейчас в одном, и больше мне сейчас ничего не надо, ничего, кроме этого одного, и хоть бы мне сейчас взамен него вагон золота, да, что вагон, целый состав золота предложили и то бы не согласился на такой обмен! Веда — вот мой смысл, вот моё желание! Ничего не может сравниться с ним! — размышлял Георгий, глядя на Веду, смотрящую на опускающиеся за окном их четырёхместного купе сумерки.

О чём могла думать в те минуты женщина, что могла она видеть в той полутьме, сгущавшейся с каждой минутой хода времени и хода поезда, везущего её и Георгия к той точке, в которой началось их путешествие, в невидимый, но осязаемый мир чувств, какой своей способностью определяла она предназначенное в нём ей и только ей, не то что сказать, даже предположить не мог бы никто и даже обладатель самого смелого ума не отважился бы заявить, что ему известны её мысли и переживания, потому как это была тайна, тайна одной и для одного. Времени уже прошло не просто достаточно, но предостаточно, чтобы угас интерес к происходящему за окном движущегося поезда, но Веда смотрела и смотрела в растворяющуюся в наступавшей тьме даль, как будто видела себя в ней, как будто изучала своё видение, как будто принимала важное для себя решение.

— Георгий! — сказала Веда, всё ещё глядя в окно.
— Да! — отозвался позади неё Георгий.
— Выйди, — тихим, спокойным голосом сообщила Веда о своём желании остаться одной.

Георгий вышел и закрыл за собой дверь. И тут же за ней раздались два звука: один был металлическим — он указывал на то, что был повёрнут рычажок запора двери, другой глухой, он говорил о том, что на её полотне был разогнут стопор, не позволяющий проникнуть снаружи в закрытое помещение даже при наличии ключа.
После этого прошло не меньше получаса, прежде чем Георгий вновь услышал два звука, но в иной последовательности: сначала глухой, а затем металлический.

Запоры на двери были отворены, за ней было неизведанное, за ней было то, к чему так долго стремилось чувство Георгия: «Вот почему чувства слепы! Вот почему так говорят! Чувствам всегда нужна подсказка глаз, ушей, носа, языка, рук, через них они общаются, через них они открываются,» — мужчина понял, что через мгновение ему доверят тайну, и он будет её обладателем, всегда, навсегда, ему оставалось только шагнуть навстречу застывшему для него отрезку времени, рука Георгия потянула большую загнутую кверху ручку из светлого металла, произошёл щелчок, а за ним гудение катящихся по пазам роликов.

Тук-тук-тук-тук, тук-тук-тук-тук, тук-тук-тук-тук стучало сердце Георгия, так-так-так-так, так-так-так-так, так-так-так-так, пульсировало покидающее его сознание, раздались два звука: один металлический, а другой глухой, это рука мужчины затворила дверь купе.

На Веде были невероятной белизны бюстгалтер и трусики, в наполненном нежной темнотой майской ночи пространстве, они указывали путь, у Георгия закружилась голова, как когда-то под раскидистой ивой на берегу пруда с золотыми карасями: «Наврал я ей тогда!» — подумал Георгий и стал расстёгивать рубашку: треск и хруст лопающихся нитей, удерживающих на ней белые круглые застёжки, их падение на тело Веды вскоре сообщили ему о том, что дело сделано, импульсивным движением предмет одежды был им сдёрнут с себя и брошен куда-то в сторону, за ним полетело и всё остальное, что было на нём, а уже вслед за всем этим после коротких, резких звуков разрываемой материи полетели и два ослепительно белых указателя местонахождения страсти мужчины, её проявления встретились с подобными себе проявлениями женщины, переплелись между собой, стали видимы, слышимы, осязаемы, обрели запах и вкус.

— Георгий, Георгий, не забудь, не забудь, где твой кондом Георгий, где он? — упирались нежные ручки Веды в налившееся тяжестью тело мужчины и пытались ему рассказать о соблюдении необходимых при познании друг друга предосторожностях.
— Я люблю тебя, Веда! — шептал слова заверений Георгий в том, что он помнит о взятой на себя ответственности за их общую, известную только им двоим тайну.

Произошёл сильный вздох, потом ещё, ещё, облачки счастья появились в бессознательных сознаниях людей и оросили их энергией радости, она потекла по ним, и наполнила их райской негой и беззаботностью, а после этого стала переливаться к ним в организмы, и разливаться по его клеткам и клеточкам.

— Георгий, я люблю тебя, я люблю тебя сильно, Георгий, — рассказывали ладони Веды телу мужчины о её чувстве.
— Веда, дорогая, я люблю тебя! — шептал Георгий сжимая женщину в своих объятиях.
— Георгий, дорогой, я люблю тебя! — вторила ему Веда и подтверждала это всё теми же всёобъясняющими поверхностями своих горячих ладоней.

А потом, потом после всего что было, наступило погружение в сон без сна, но перед ним, перед тем как уйти в никуда, люди испытали блаженство расслабленности — это такое состояние, когда ничто не тревожит, когда нет страха ни перед чем и даже перед смертью, когда жизнь кажется вечной, да похоже всё так оно и есть, похоже, что в такую минуту и открывается о ней правда.

*   *   *

Майские ночи короткие, проходят быстро, а по-другому и быть не может — это закон, а может заведено так, но вот только кем, но не важно, важно не это, важен свет, который пробуждает то и тех кто спит — вот что важно!

Сияние утра без труда проникло в окно, за которым на одной из четырёх полок в одном закрытом купе, одного из вагонов в составе равномерно идущего по рельсам поезда, лежали чудесным образом сплетённые между собой мужчина и женщина, они спали, выражения их лиц были безмятежными, дыхания тихими и спокойными.

Разъединение соединённых одним чувством тел можно сравнить с разъединением переплетённых между собой корней растущих рядом деревьев — невозможно отсоединить одни от других, не потревожив отходящих от них стволов и крон многолетних растений.

Первой открыла глаза женщина, а как же иначе, кого, как не её должны были разбудить первой первые лучи восходящего солнца! Женщина посмотрела на мужчину и улыбнулась, из его рта текла слюна, как у ребёнка, было видно, что ему было приятно лежать с ней рядом. Женщина слегка пошевелилась, она сделала это без желания, а по надобности — пришла пора пробуждения и для неё, и для её мужчины, сделала она это так, как бы случайно, ненарочно, мужчина открыл глаза, в них попал солнечный свет, он увидел грудь женщины, увлажнённую его слюной, губы сделали непроизвольное движение, на его голову опустилась женская рука, она стала гладить на ней волосы.

— Доброе утро, любимый! — прозвучало пожелание Георгию хорошего в минуту возвращения сознания в его тело из небытия и не от кого нибудь, а от самой Веды, то есть от женщины, которую любил сам этот мужчина, с чем ещё можно сравнить это сообщение о радости, причиной которой являлся опять же ни кто иной, как тот же самый мужчина, и что может доставить ещё большее удовольствие чем понимание своей абсолютной нужности в этом мире!
— Доброе утро, любимая! — выразил своё чувство Георгий восторженным голосом.

Это был не сон! Ранним весенним утром, она была рядом с ним, с Георгием, который и был им, она была с ним, она желала ему иметь согласие с белым светом, быть превосходным, полезным, получать выгоду от этого и владеть ею.

*   *   *

— Мне здесь нечем пришить пуговицы к твоей рубашке, Георгий. Как ты пойдёшь без неё? — спросила Веда, разглядывая мужскую сорочку, на передке которой была всего лишь одна застёжка да и та сверху, у самого воротника, так что пользы от неё для придания предмету одежды благообразности, на теле её носящего, не было ровным счётом никакой. Особенно тщательно женщина изучала то место на рубашке, где она ещё вчера, после возвращения в квартиру Георгия с их прогулки по парку, пришила на неё ту самую пуговку, которую её нетерпеливый мужчина во время своего раздевания перед купанием отодрал от неё, и вот её опять там не было: «Слабо пришила. Надо покрепче в этот раз пришить!» — подумала Веда и стала слушать то, о чём говорил отрыватель пуговиц, вызывавший у неё в то утро умиление.
— Сегодня тепло, у меня есть футболка и куртка, не вижу в этом никаких неудобств, — постарался Георгий успокоить заботливую Веду и унять её тревоги: деловитый тон его рассуждений подчёркивал то, насколько он был уверен в том, что без рубашки ему будет нисколько не хуже, как если бы он был в ней.
— А вот мне как-то не по себе без моих трусиков. Зачем ты их порвал, Георгий? — задала Веда ещё один беспокоящий её вопрос.
— Не их, а то что они символизировали, — объяснил Георгий своё на первый взгляд брутальное поведение, на поверку оказавшееся с его слов осмысленным поступком.
— В чём их символ для тебя? — попросила Веда мужчину рассказать ей о его фантазиях.
— Это была твоя тюрьма, я разрушил её и освободил тебя от неё, избавил от неё, покончил с ней раз и навсегда, теперь ты свободна, Веда! — довольно-таки ловко и связно изложил их суть Георгий.
— Обещай, что больше ты не будешь этого делать, — очень серьёзным тоном, глядя прямо Георгию в глаза, выразила свою просьбу Веда.
— Обещаю, Веда, — не задумываясь ни на секунду согласился Георгий исполнить желание женщины.
— И пуговицы, обещай, что пуговицы больше не будешь отрывать на своих рубашках! — попросила она мужчину ещё об одном одолжении.
— Обещаю, Веда, — согласился Георгий и с этим её пожеланием, он согласился бы и с каким другим не раздумывая, потому как, положа руку на сердце, о чём бы Веда в ту минуту не попросила его, он на всё бы дал согласие.
— Запомни, Георгий, у тебя больше нет причин для волнений, теперь я твоя и только твоя женщина, больше не надо меня освобождать из плена моей одежды, — привела Веда настолько весомые доказательства своей независимости от всего кроме одного, что мужчина тут же поделился с ней своими сокровенными чувствами.
— Я тоже только твой и только твой, Веда! Я люблю тебя! — стал путаться Георгий в выражениях, выражающих одно и то же, но по-разному.
— Я тоже люблю тебя, Георгий! Я полюбила тебя сразу же, как только в первый раз увидела. Когда ты открывал мне дверь в ту комнату в институте, в которую я хотела, но не могла войти, я уже любила тебя! Теперь ты понял, Георгий, почему я тогда пошла с тобой в ресторан? — можно сказать, что то, что мужчина услышал от Веды удивило его, но этого всё-таки будет недостаточно, чтобы описать состояние, возникшее в нём после откровенных признаний женщины.
— Ты знала, что я тебя люблю? — в изумлении произнёс свой вопрос Георгий. Целый месяц он выстраивал различные стратегии по привлечению к себе внимания Веды, и вот тебе пожалуйста новость! Оказывается всё это время её мысли, не все конечно, но те которые являются в любом человеке главными, были сосредоточены на нём!
— Нет, не знала, хотела узнать, потому что это было важно для меня, потому что я тебя уже тогда любила, — сказала Веда фактически всё о своих тайных переживаниях, при этом она не скрывала своей надежды найти понимание и поддержку им у Георгия. Расчёт женщины оказался верным!
— Я счастлив, Веда, что встретил тебя, встретил мою любовь и мою судьбу, теперь мы всегда будем вместе, — красочно расписал Георгий, и то какую радость вызвал в нём рассказ Веды, и то, насколько он счастлив от перспективы прожить с ней всю свою жизнь.
— О, нет, Георгий, нет! Нельзя так спешить, не торопись, нам нужно время, чтобы проверить наше чувство. Я знаю, что у тебя есть другие девушки, знаю Георгий, я чувствую это, ты меня не обманешь, я женщина, Георгий, — поделилась Веда своими сомнениями в необходимости поспешных решений, касающихся их личных взаимоотношений.
— Ни о ком кроме тебя у меня нет мыслей, ни о чём кроме связанных с тобой событий я не думаю, ты и только ты одна в моём сердце, Веда! Верь мне, Веда! Я люблю тебя и никогда не разлюблю! — выступил Георгий с заверительной любовной речью.
— О, Георгий, зачем ты так говоришь! Это опасно так говорить, Георгий! Хорошо, я буду верить тебе, как ты этого хочешь, но только обещай мне, что мы этого больше делать до свадьбы не будем, — поставила Веда жёсткое условие, которое, по её мнению, и должно было проверить истинность их чувств.
— До чьей свадьбы? — спросил Георгий растерянным голосом